Русич. Последняя битва - Андрей Посняков

– Н-нет… – Фрау Майер слегка замялась. – Мой отец вот, риттер Эрвин фон Кравен.

– Ого! Я думал – это ваш дед… Ой, извините.

– Ничего… У риттера – он погиб под Верденом – это был второй брак.

У риттера… Она так и не смогла называть этого человека отцом! Ведь фактически отцом-то он не был… А был тот, другой, вот он, на соседнем снимке, в штатском – красивый черноволосый парень с лихо закрученными усами – пленный русский офицер, граф Владимир Кучум-Карагеев! Мать призналась лишь перед самой смертью, увы, такой ранней… А отец, Владимир, умер в том же четырнадцатом году – чахотка и раны. Как сказала мать – сгорел, словно свеча. Пленных офицеров отпускали в город, под честное слово. Там, на благотворительном балу они и познакомились – Владимир и Агнесса. Любовь с первого взгляда, так ведь бывает, правда очень редко… Увы, они не успели даже обвенчаться, да и вряд ли это было возможно в те времена – война, проклятая война! Вот и она, Марта, родилась во второй год Великой войны, в тысяча девятьсот пятнадцатом. А через девять лет умерла мать, и несчастную, никому не нужную сироту взяли на воспитание в монастырь кармелиток. Воспитывали в строгости и послушании, правда, некоторые монахини – добрые души – девчонок баловали, а по праздникам всем разрешалось встречаться с родственниками, у кого они были. Многих девочек навещали, только, увы, не Марту, и та плакала, забившись в самый дальний уголок. Плакала и молилась, что вот однажды…

И вот однажды…

Это было под Рождество, да-да, под Рождество или даже в самый сочельник. Все девочки сидели в столовой – вязали и слушали чтение благонравных книг. Время от времени в столовую заглядывала матушка Агриппина, переваливаясь, словно утка, подходила к настоятельнице, и та, отложив книгу, внимательно выслушивала, кивала, а потом громогласно провозглашала:

– Эриха Тимм! К родственникам!

– Маргарита Трап – к родственникам.

– Марта Кравен…. Эй, Марта, ты там заснула, что ли?

– Что?!

В комнате для свиданий ее встретил лощеный господин в дорогом пальто и шляпе, с тросточкой. Тут же представился:

– Карл Шульце, адвокатское бюро «Шульце унд Зенниг»! Фройляйн Марта Кравен?

– Да, герр. – Марта сделала книксен, как учили.

– Какая чудная малышка! В общем, фройляйн Марта, сейчас принесут одежду, и мы с вами прокатимся в одно место.

– Прокатимся? – Марта улыбнулась, показав ровные белые зубы. – Поедем на авто, да?

– О, прелестное дитя! Да, на авто.

– А к мороженщику заедем?

– Куда только изволит ваша душа!

Быстро принесли зимнюю одежду – сиротское черное пальтишко, шапочку, муфту из собачьей шерсти. Вышла мать-настоятельница – о, боже, она улыбалась, держа в руках какую-то бумагу!

– Герр Шульце, правильно ли я поняла, что…

– Абсолютно правильно, матушка аббатиса. Одна знатная дама желает пожертвовать монастырю крупную сумму.

– А…

– Не беспокойтесь, мы все оформим. Девочку вернем вечером. Когда у вас обычно ложатся спать?

– Обычно в восемь.

– К восьми девочка будет доставлена. Ну, Марта. – Адвокат обернулся. – Прошу в машину.

Они долго ехали по шоссе, пока не приехали в какой-то город. Горящие фонари, гуляющие, нарядно одетые люди, сверкающие огнями витрины – Марта давно уже не видела ничего подобного. Свернув в какой-то сквер, машина остановилась перед большим трехэтажными домом.

– Ну вот, – с улыбкой подмигнул герр Шульце. – Приехали.

Широкая, устланная красным ковром лестница. Приглушенный свет. Портьеры.

– Немножко подожди здесь, Марта, я доложу…

Герр Шульце осторожно постучался в красивую резную дверь. Вошел…

Портьера дернулась… Выскочивший из-за нее бородатый человек в смешном стеганом балахоне и странных, каких-то сказочных башмаках остановился, весело подмигнул Марте и, громко чихнув, бегом спустился по лестнице.

В коридор вышел герр Шульце:

– Ну, не устала ждать?

– Да нет. Тут какой-то…

Яркая вспышка вдруг на миг осветила холл. Марта обернулась – на лестнице никого не было. Как же он ушел?

– Знаете, тут был какой-то смешной господин…

– Господин? Это, верно, слуга… Ну, Марта, идем!

Они вошли в полутемный альков с высоким окном, затянутым дорогой тяжелой портьерой. Посреди комнаты, на широкой кровати, под одеялом лежала старуха с изможденным лицом и пронзительными голубыми глазами.

– Мы привезли девочку, госпожа Изольда, – склонившись, негромко доложил Шульце.

– Вижу! – Голос у старухи оказался неожиданно сильный, громкий. Вдруг она улыбнулась:

– Подойди, дитя.

Марта испуганно подошла к постели.

– Господи, – прошептала старуха. – Владимир! Вылитый Владимир… Одно лицо. Тебя зовут Марта?

– Марта Кравен, фрау.

– Кравен? – Старуха расхохоталась и вдруг закашлялась, захрипела, и бросившийся к тумбочке герр Шульце быстро налил из графина воды, подал.

– Нет, – успокоившись, произнесла старая фрау. – Ты не Кравен, Марта, ты – Кучум-Карагеева! Графиня Кучум-Карагеева, как бы ни пытались отменить сословия проклятые большевики!

Тогда Марта мало что понимала, слишком уж была мала. Какая-то старуха, болтающая на незнакомом языке – иногда графиня забывалась и переходила на русский. Лишь потом, много позже, вспоминая слова покойной матери, Марта поняла наконец, кем была эта странная фрау: матерью русского офицера, Владимира, ее родной бабкой!

– Когда в монастыре ждут девочку? – Графиня вытерла слезы белым батистовым платком.

– К восьми часам, госпожа.

Висевшие напротив постели часы показывали шесть.

– Вы нужны мне, Шульце… – тихо произнесла старуха. – Отправьте девочку с шофером, пусть покатает ее по городу, купит мороженое, подарки. Прощай, дите мое!

– До свидания, госпожа.

У подъезда маленькую Марту ожидал все тот же сверкающий лаком автомобиль.

– Вы сделали закладную на дом, Шульце? – Немного помолчав, графиня перешла к делам.

Адвокат поклонился:

– Как вы и велели, госпожа. Может быть, не стоит сейчас продавать? Марка ненадежна.

– Продайте за доллары, нет, лучше – за большевистские червонцы. Пусть и большевики хоть немного поработают на нашу несчастную семью. У меня не так много денег, Шульце, большую часть захваченных с собой брильянтов я вложила в дом. И скоро умру.

– Бросьте, фрау…

– Умру. Я чувствую. – Графиня закашлялась. – Сколько мне еще осталось? Месяц, два? Вряд ли больше. Но теперь… – Она вдруг улыбнулась. – Теперь уже можно умирать – я нашла внучку. Вернее, это вы мне ее нашли.