Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

«Её брат, должно быть». Каэрор смеётся — весело, а не встревоженно. «Боги. Она разговаривала с тобой? Похоже, мне нужно поработать над своим обаянием. Ты здесь месяц, а мне никто не сказал ни слова по меньшей мере шесть». Он успокаивается. Машет рукой. «Слушай, если из-за этого ты остановился — я бы не беспокоился. Нофрет — ребёнок, а предупреждения, которые ей давал Юсеф, напугали бы кого угодно. Боги, они и меня пугали. Не могу представить, чтобы она знала что-то, чего не знаем мы». Он замечает моё колебание. «Но лишним не будет убедиться, я полагаю. Спроси её. Это будет хороший повод, чтобы остальные увидели, как вы разговариваете. Они дрожат над ней, так что если она потеплела к тебе — они могут последовать её примеру». В последних словах — намёк на родительскую нежность.

Я киваю. Чуть успокоенный. Многое из того, что только что сказал Каэрор, я и сам предполагал, но когда дело касается муталис, нет смысла оставлять что-либо на волю случая. «Ты правда думаешь, что этого будет достаточно, чтобы они перестали меня бояться?»

«Вряд ли. Но я буду надеяться». Он пожимает плечами. «Вис, я здесь семь лет. Они мне как семья. Порой упрямая и раздражающая, но… семья. Я хочу, чтобы они могли хотя бы смотреть в глаза человеку, который пытается их спасти».

Я смеюсь. «Всё в порядке. Я не в обиде».

«Знаю. Но я в обиде. Ты тоже семья, знаешь ли». Он грустно усмехается, затем кивает в сторону сгущающихся сумерек. «Ну же. Нам нужно вернуться, пока не стемнело».

Мы встаём. Начинаем идти. Шипение отравленной воды позади тает во мраке, оставляя лишь наши приглушённые шаги — и мои мысли о нашем разговоре. О работе, которой ещё предстоит быть сделанной.

И о том, что я прошу друга взвешивать мою готовность к задаче, от которой погибнут миллионы, если мы промедлим слишком долго, — и я сам, если мы двинемся слишком рано.

«Каэрор?» Он смотрит на меня. «Ты скажешь мне, когда я буду готов, не так ли».

Он медленно кивает, слыша в моём голосе настоящую тревогу. Жуёт губу, изучая меня. «Есть старая поговорка, Вис. Молодые знают, что умрут —»

«Но только старые в это верят», — заканчиваю я. «Знаю. И я достаточно стар. Правда. Я не хочу идти неподготовленным; боги, я вовсе не хочу этого делать. Но мы оба знаем: это должно случиться».

Тишина, затем он снова кивает. «Скажу тебе, Вис. Честно». Мы идём дальше, и через несколько секунд он усмехается. «После того как ты выбрался из Лабиринта на Ресе, очень надеюсь, что вы с Ульцискором помирились».

Я бросаю на него взгляд. «Почему?»

«Потому что я его знаю — и что бы он тебя ни заставил делать, держу пари, ты ему нравишься».

Он хлопает меня по спине, и мы уходим в последние лучи угасающего света.

МОЯ ГРОБНИЦА И КАБР ЗА ЕЁ ВХОДОМ ПО-ПРЕЖНЕМУ АБСОЛЮТНО черны, когда меня будит рука, сжимающая плечо, и другая — мой рот. Я дёргаюсь из сна в панику, тщетно извиваясь и выворачиваясь на холодном камне, пока тихий, настойчивый голос не пробивается сквозь: «Вис. Это я. Тихо. Тихо».

Я сдерживаю себя по предупреждению Каэрора; миг неподвижности — и давление на рту осторожно ослабевает. Ощущаю, как рука зависает наготове, готовая задушить крик, и наконец убирается.

«Что происходит?» — удаётся удержать голос на уровне усталого шёпота. Ощущение, что я проспал всего час-другой.

«Собиратели».

Одно это слово, выдохнутое в темноту, мгновенно сдувает всю вялость. Я сажусь, паника колотится в груди, прежде чем я заставляю себя сделать ровный вдох. «Где?»

«Обыскивают гробницы одну за другой. Их несколько десятков». Пауза. «Половина — со стороны входа. Остальные пролетели в направлении Канала. Думаю, они прочёсывают с противоположной стороны».

Вэк. «Они знают, что мы здесь».

«Да».

Я на ногах. «Можем добраться до сада?» Первое место укрытия на случай вторжения Собирателей. Символы для открытия двери Конкуренции не должны быть известны.

«Возможно. Но нужно идти прямо сейчас. Они зажгли лезвия — так что их будет видно». Возня в темноте, затем кто-то подводит меня, вкладывая мою руку в чьё-то плечо. Потом рука сжимает моё плечо. «Пусть Таш ведёт. Он здесь вырос, ему не нужно видеть, чтобы ориентироваться».

«Таш здесь?» Квартиры иунктиев находятся в отдалении, в противоположном направлении от сада.

«Он единственный, кто знает, на что ты способен».

Я сглатываю. Конечно.

Таш движется под моей рукой, и я следую.

Мы выходим в абсолютную тьму — только резкий поворот Таша и смутное ощущение открытого пространства слева подсказывают, что мы покинули мою гробницу. Мы на третьем уровне снизу, и сердце у меня колотится не только из-за угрозы, от которой Каэрор разбудил меня бежать. Падение с такой высоты убьёт так же наверняка, как и Собиратель.

Мы двигаемся с мучительной осторожностью — по ступеням, по каменистому неровному полу. Я считаю шаги, но даже после месяцев жизни здесь невозможно понять, сколько прошли. Половину времени я задерживаю дыхание. Уши и глаза напряжены до предела. Никто из нас не говорит.

И вот впереди, чуть заметно, стены, покрытые символами, начинают проступать из мрака. Алый мерцающий свет, его источник всё ещё скрыт за естественными изгибами и поворотами ущелья. Таш останавливается. Теперь он — силуэт.

«Они не могли обыскать все гробницы вплоть досюда», — бормочу я, обращаясь к Каэрору.

«Дозорный», — соглашается он у меня над ухом, рука крепко держит плечо.

Мы прячемся в ближайшей гробнице, пока отражённый свет быстро становится ярче, прижавшись спинами к холодному камню у дверного проёма. Никакого звука — тени резко очерчиваются, прямой свет на мгновение врывается сквозь дверной проём и скользит дальше.

Я в лучшей позиции; Каэрор кивает мне, и я с замирающим дыханием выглядываю.

Собиратель уже в тридцати футах, спиной ко мне. Он бесшумно плывёт вдоль середины ущелья, лезвия-руки опущены по бокам. Оба меча словно тлеют — тёмно-красное свечение отбрасывает кровавое зарево, которое отступает, когда иунктий скользит за следующий изгиб. Каэрор объяснял, что так они ориентируются ночью — какое-то покрытие на лезвии, горящее часами. Но я впервые вижу это собственными глазами.

«Ушёл». Мой шёпот дрожит. «Что он делал?»

«Наверное, проверял, нет ли засады. Сообщал остальным о том, что впереди». Он делает знак, почти невидимый в быстро гаснущем зареве. «Будем надеяться, остальные тоже сообразили —