Огненное море - Трейси Хикмэн

– А потом, отец, – сказала Джера, – призрак начал обретать образ, облик…

– Он стал материальным, дочь моя?

– Нет. – Джера задумалась, сдвинув брови, пытаясь подобрать верные слова.

– Он оставался бесплотным призраком. Если бы я попыталась коснуться его, то ничего не ощутила бы. Но я видела… черты, детали. Знак на нагрудной пластине его доспехов, очерк лица, линия носа, шрамы на его руках… Отец, я видела его глаза! Да, глаза! Он посмотрел на меня, на всех нас. Казалось, он одержал великую победу – такой у него был взгляд. А потом он… исчез.

Джера развела руками. Ее жесты и слова были настолько красноречивы, что Альфред словно увидел снова, как бесплотная фигура идет прочь и исчезает, как утренняя дымка тумана под лучами солнца.

– Это надо было видеть, – прибавил Джонатан, рассмеявшись ясным мальчишеским смехом, – Ох, какое стало лицо у старины Понса!

– М-мда, – протянул граф. Джера слегка покраснела:

– Милый мой супруг, это все действительно очень серьезно.

– Я знаю, дорогая, знаю. – Джонатан попытался придать своему лицу соответствующее выражение. – Но ты должна признать, что это действительно было смешно…

Уголки губ Джеры дрогнули в улыбке.

– Еще. вина, папа? – спросила она и, не дожидаясь ответа, поспешно поднялась, чтобы наполнить кубок.

Решив, что граф не смотрит на нее, Джера покачала головой с ласковым, насмешливым упреком, на что ее супруг широко ухмыльнулся и подмигнул.

Граф, однако же, все видел – только вот его это не развеселило. У Альфреда возникло весьма неуютное чувство, что граф видит и слышит все, что происходит вокруг него. Высохший от старости граф внимательно следил черными, глубоко запавшими глазами за герцогом и герцогиней; потом его взгляд впился в Альфреда.

– Мне хотелось бы посмотреть, как вы творите ваши чары. – Граф сказал это так, будто речь шла о простеньком карточном фокусе. Он подался вперед, опираясь на подлокотники:

– Сделайте это снова. Я позову одного из кадавров. Каким из них мы можем пожертвовать, дочь моя…

– Я… я не смогу! – Альфред запнулся, не зная, как объяснить, с трудом подбирая слова. – Это было… какое-то мгновение. Я… понимаете, я действовал по обстоятельствам. Я посмотрел вверх, и… этот меч падал на меня. Руны… просто пришли мне в голову… если можно так сказать.

– И как пришли, так и ушли, а? – Граф ткнул острым пальцем под ребра Альфреду. Чувство было такое, словно весь он высечен из кости.

– Если так можно сказать, – слабо откликнулся Альфред.

Граф хихикнул и снова ткнул его пальцем. Альфред почти физически ощущал, как правда вытекает из него, словно кровь – там, где впивался в его тело старческий сухой палец. Но что было правдой? Действительно ли он не знал, что сделал? Или какая-то часть его сознания скрывала это – как он привык за все эти годы скрывать свою истинную суть?

Альфред провел дрожащей рукой по редким волосам.

– Отец, оставьте его. – Джера подошла к Альфреду и положила руки ему на плечи:

– Еще вина, сэр?

– Нет, благодарю вас, Ваша Милость. – Альфред так и не прикоснулся к своему вину. – Если вы простите меня, я очень устал и хотел бы лечь…

– Разумеется, сэр, – немедленно откликнулся Джонатан. – Мы вели себя совершенно бездумно – давно уже наступил час королевского сна, а этот цикл был для вас действительно ужасным…

Больше, чем вы думаете, печально сказал себе Альфред с невольной дрожью. Гораздо более страшным!

Он поднялся на ноги.

– Я провожу вас в вашу комнату, – сказала Джера.

Отдаленный звук колокольчика нарушил тишину комнаты. В комнате воцарилось молчание; трое из четверых обменялись понимающими взглядами.

– Я пойду, – проговорила Джера, – мы не можем полагаться на мертвых.

Мгновение – и она растворилась во мраке.

– Я уверен, сэр, вы захотите услышать это, – сказал граф; его черные глаза сверкнули. Он жестом предложил – или приказал – Альфреду сесть.

Выбора у Альфреда не было, а потому он снова опустился в кресло, прекрасно сознавая, что не хочет больше слышать никаких новостей, даже самых спешных и секретных.

Все трое ждали в молчании – Джонатан был бледен и озабочен, старый граф смотрел оживленно, глаза его горели, Альфред уныло и безнадежно разглядывал стену.

Граф жил в Старых Провинциях, в землях, бывших когда-то населенными и плодородными. Века назад земля эта была живой, ее обрабатывало бессчетное множество кадавров. Из окон дома видны были огромные поля травы-кэйрн и высокие деревья ланти, усыпанные голубыми цветами. Теперь и сам дом, казалось, стал трупом. Земли же, окружавшие его, были пустынны и безжизненны – моря грязи и пепла, сотворенные вечным дождем.