Купите мужа для леди - Елизавета Соболянская

– Варенье?! – Фиона со стоном сдалась, прижимаясь женской нежностью к мужской крепости. – Ни за что! – выкрикнула она, делая первое движение.

– Согласен! – прерывистым голосом отозвался Вервиль. – Только наливку! Вишневую!

Когда страсть немного утихла, Фиона почти без споров согласилась переместиться в покои Вервиля. Впрочем, трудновато спорить, свисая в одной простыне с плеча любимого мужчины. Уходя, Вервиль успел вызвать горничную, чтобы привести в порядок покои лорда и леди Кармель.

* * *

Когда Бенедикт начал осторожно снимать корону с головы Полин, она впервые поморщилась и удивленно спросила:

– Что там такое тяжелое?

Король аккуратно поставил золотой обруч с высокими зубцами на каминную полку и ответил:

– Твоя корона.

– Моя… – Полин уставилась на мягко сияющий ювелирный шедевр и прошептала: – Значит, мне не приснилось…

Но прежде чем она успела заплакать, король сунул ей в руку бокал:

– Пей!

Женщина сделала несколько глотков и сумела взять себя в руки.

Бенедикт Четвертый пристально посмотрел ей в глаза и щедро плеснул себе в другой кубок и отхлебнул:

– Ух, как ты меня напугала, Полин! Почему ты заплакала, когда я надел тебе корону?

Бывшая мисс Уиткроф потупилась:

– Я полагала, что нам пришло время расстаться, Ваше Величество!

Король поморщился и раздраженно сказал:

– Бе-не-дикт! Меня зовут Бе-не-дикт! Если ты забыла! И почему ты решила, что мы расстанемся?

– Три месяца подошли к концу, – почти прошептала Полин.

– Глупая женщина! – Король потянул ее за руку и усадил к себе на колени: – Разве я давал тебе повод считать, что ты мне надоела? Разве я бросал тебя одну в спальне или флиртовал с новенькими фрейлинами? Да я, едва завершив дела, из замка Фиарна сразу уехал, чтобы ночевать в одной постели с тобой!

Полин стало стыдно:

– Простите меня, Ва… Бенедикт!

– Вот так-то лучше – проворчал король, утыкаясь ей в шею. Мягко укорил: – Я стараюсь, готовлю корону, платье, даже праздничный ужин распорядился подать! А эта неблагодарная женщина плачет и не хочет меня поцеловать!

Полин покраснела, потом подняла лицо и сама крепко-крепко поцеловала короля, не обращая внимания на пробившуюся за ночь щетину:

– Еще раз прошу прощения, Бенедикт!

В ответ король притиснул ее к себе и ответил на поцелуй так, что Полин ощутила горячую волну, разбежавшуюся по телу. Несколько минут они жадно целовались, отодвигая мешающую им ткань, а потом у обоих печально забурчали желудки.

– Время завтракать, – улыбаясь, напомнил король, не отрывая взгляд от редкого и восхитительного зрелища – растрепанной Полин, – как вы думаете, мадам, наш ужин не обидится на нас, если мы съедим его на завтрак?

– Только если мы сделаем это быстро, милорд, – ответила Полин, запахивая словно сам собою расстегнувшийся лиф платья и убирая выбившиеся пряди волос за уши.

Король уже снимал крышку с ближайшего блюда:

– М-м-м, Полин, по-моему это все еще прекрасно выглядит!

Аромат свиных ребрышек в остром соусе наполнил комнату. Овощи, свежий хлеб, сыр и вино – все казалось удивительно вкусным. Когда был съеден последний кусочек, Бенедикт Четвертый сам ополоснул нежные пальцы возлюбленной в чаше с ароматной водой. Потом обнял за талию, увлекая в спальню.

– Не будем спешить, – пробормотал король, усаживая Полин в кресло и стягивая с ног молодой королевы алые бархатные туфельки, вышитые канителью.

Потом настал черед чулок – медленно скатывая тонкий шелк с безупречной кожи, Бенедикт касался поцелуями чувствительного местечка под коленом, изящной ямки на лодыжке, прикусывал свод стопы, вызывая у любимой женщины миллионы щекотных мурашек, поднимающихся выше.

За чулками последовали нижние юбки. Их было пять. И у каждой требовалось наощупь отыскать завязки, распустить ленту или шнур, расстегнуть крючки или пуговицы. Медленно стянуть с ног, одновременно лаская изгиб спины, или бедра.

Когда осталась лишь плотная юбка самого платья, король переместился выше. Расстегнуть мелкие пуговицы и крючки лифа, распустить шнуровку рукавов и легкие ленты сорочки, и наконец стянуть шедевр портновского искусства, отбросить на ковер и забыть о нем, застыв от восхищения, увидев любимую женщину:

– Моя королева, – выдохнул Бенедикт и бережно, буквально по миллиметру, стянул последнюю преграду – тонюсенькую, почти прозрачную нижнюю сорочку, которая едва достигала по длине середины бедра.

К этому моменту Полин уже немного потряхивало не то от возбуждения, не то от прохладного воздуха, касавшегося кожи. Король тотчас заметил это и, быстро раздевшись, усадил дрожащую красавицу на колени, прижимая к гулко стучащему в груди сердцу.

Теперь их ласки стали страстными, словно огонь, который они таили друг от друга, вырвался на свободу. Полин, забыв о смущении, оседлала бедра Бенедикта, подставляя свою небольшую грудь его горячему рту. Король нетерпеливо вжимался в ее тело, спеша подарить ей такую же страсть, которая сжигала его самого.

Яркое солнце, заглянувшее в королевскую спальню, застало венценосных супругов уже в постели. Прекрасное дезабилье, приготовленное для первой брачной ночи, сиротливо качалось на манекене в углу спальни, про него просто забыли. Да и зачем двум любящим прятать друг от друга себя под ярдами шелка и газа?