Корсары Балтики - Дмитрий Морозов

Сорванное с костей мясо, раздробленные хрящи, превращенные в крошево руки и ноги — все это шестопер. Никаких разрубов и разрезов, никаких дырок и колотых ран…

Под стать оказались и супротивники, что шли на стрельцов и царского воеводу с шипастыми моргенш-тернами.

— Гойда! — выдохнул Бутурлин, кидаясь вперед. Вспыхнула короткая и жестокая до зверства схватка.

Шестопером и моргенштерном нельзя, щадя соперника, ударить плашмя. А слабо бить вообще смысла не имеет, вся сила их — в проломном ударе. Задача его — промять железо и раздробить живую плоть, сокрытую под броней.

Двое стрельцов полетели вниз, трое остались лежать, медленно исходя кровью из страшных ран, когда Бутурлин опустил шестопер и понял, что стены окончательно очищены от нарвского гарнизона.

— Пора батюшке нашему, — сказал он стрельцам, — князю Басманову пособить.

— Отсюда и пособим, — сказал один из служилых, делая вид, что целится вниз из пищали.

Вначале хотел Бутурлин отругать выказавшего малодушие, а потом вдруг повеселел.

— Где их пищали затинные? Где пушки и тюфяки? В трех башнях Бутурлин обнаружил ливонские пушки и открыл пальбу сверху по баррикаде, остановившей основные силы, а потом перенес стрельбу на внутренний замок.

— Как бы нас самих ядрами не пошиб воевода Бутурлин, — проворчал Аника. — Глупо голову сложить от своей же пальбы.

— А как брать эту кучу сора? — спросил Басманов.

— Пусти людей половчее в дым и огонь, — сказал Аника, с внимательным прищуром оглядывая баррикаду. — Пусть обойдут с боков и ударят.

— Сделаем, — Басманов повернулся, ища толковых стрельцов, знакомых по учениям у Наровы.

— Только, батюшка князь, Христом-богом прошу, — взмолился Аника, — пусть именно ударят, а не пальбу учиняют. Своих посекут, шуму наделают, а до замка мы так и не дойдем.

Пришлось ждать, пока посланные в обход, найдут дорогу в горящих руинах примыкающих к площади улиц.

Наконец Басманов сказал:

— Не можем ждать более. Сгорим, или немец нас сам обойдет и ударит.

Аника поискал глазами донцов и Ярослава.

— Первыми пойдем, — сказал он. — Иначе народ на копья и алебарды не полезет.

Донцы целовали кресты нательные, Ярослав только проверял и проверял крепеж брони. Аника же просто стоял и смотрел на крепкие ливонские щиты, копья, уставленные ввысь, сияющие шапели да шишаки.

— Пора, — сказал Басманов.

— Гойда!

Рванулся Аника вперед, за ним Ярослав, потом оба донца и еще четверо или пятеро отчаянных.

Ливонцы, не видя большой угрозы в этой атаке, даже копья опускали как-то с ленцой, ожидая бурного натиска всего стрелецкого войска.

Аника, нырнув под длинную пику, рубанул саблей. Послышался скрежет, и казак чертыхнулся — окована. Тогда схватил он два копья руками, не давая поднять их и пустить в ход.

Ярослав смахнул два острых кованых жала, прежде чем третье нашло брешь в его броне, опрокинув на щепки и доски. Чувствуя, что рана не так уж и опасна и сила еще есть, засечник мертвой хваткой, ровно клещ, вцепился в мелькнувшее над ним копье.

Козодой не успел уклониться и наделся на пику, побратим его оказался ловчее — обрубил одно, прижал к земле второе и ногой преломил.

Хлопнул арбалет, и тяжелый болт пробил донца от бока до бока.

Но видя порыв этой горстки и не замечая больше монолита в строю ливонском, стрельцы дружно рванулись вверх по накиданному сору. Копья не остановили вала, хоть и убили многих; не остановили и щиты.

Большой полк буквально сбросил нарвскую пехоту с гребня искусственного возвышения и уже здесь, где строй смешался, началась жестокая резня. Дрались всем — прикладами, пищалями и ножами, кулаками и саблями, коленями и даже шлемами бодали в лицо один другого.

Такого натиска немцы не выдержали, стали разбегаться по боковым улочкам.

Здесь казаки устроили на беззащитных кнехтов настоящую охоту, мстя за гибель тех, кто первыми ворвался в Нарву вслед за отступающими рыцарями.

Сломив сопротивление ландскнехтов, Басманов также вышел к замку. Его силы выглядели жалкими и побитыми, никак не победителями — камзолы на стрельцах дымились, люди слепо опирались на бердыши и пищали, брели куда-то без всякого толка…

Фохт попытался совершить еще одну контратаку.

Бутурлин, которому со стен было отлично видно все, что творилось в замке, велел стрельцам спускаться вниз. Многие послушались, и, пройдя сквозь огонь, по мелким улочкам, с флангов атаковали идущих на вылазку ливонцев. В ходе яростной рукопашной все немцы, вышедшие из замка, остались на месте, назад не ушел ни один.

Жар постепенно стал спадать, и только возле самого замка, в глубине нижнего города все равно продолжался ад.

— Начнем обстрел замка! — крикнул Басманов. — Забирайся назад на стены, друг Бутурлин.

— А если Фохт, будь он неладен…

— Мы справимся, полезай!

Вскоре собственные ливонские пушки стали вновь гвоздить по замку.

Не выдержав пальбы и одного часа, немцы снова высунулись, на конях, со значками на копьях и в крестоносных плащах. На этот раз рядом не было спесивых детей боярских, способных помешать стрельцам.

Большой полк дал только один залп.

Рыцарей и воинов поплоше, способных идти в атаку, у Фохта не осталось.

Обороняться также не было никакой возможности — огонь в нижнем городе поутих, московиты умудрились подтащить к замку несколько своих осадных пушек. Теперь пожар вспыхнул и в самом замке.

Басманов подъехал к замку, прикрывая от жара лицо свернутым плащом.

— Рыцарь Фохт! — проорал он, привстав на стременах. — Если ты еще жив, выходи, говорить станем!

Сверху хлопнул выстрел. Басманов весело и зло рассмеялся:

— Напугали ежа голым задом! После вашего пожарища мне огненное зелье нипочем. Фохта давай!

И рыцарь выехал, степенный и неторопливый, как всегда.

Басманов представился.

— Признаться, — сказал невозмутимый, словно снулый окунь, комендант, — я думал, что этими дикими ордами должен управлять какой-нибудь казак или восточный человек с раскосым прищуром глаз.

— Вы еще казаков не видали, — усмехнулся Басманов, вспоминая, как Аника прорубался сквозь баррикаду, ровно лось сквозь бурелом, орудуя топором. Шапка при этом на нем горела, как и башлык… — Замок оборонить нельзя, вы сваритесь внутри, и весь сказ. Выйти также не сможете — уже пробовали соваться.

— Ваше предложение, князь, — спокойно глядя на Басманова, произнес рыцарь.

«Что за человек? — подумал опричник. — Ровно истукан железный!..»