Корсары Балтики - Дмитрий Морозов

— После такого шоу, — сказал Шон, медленно, но верно впадающий в мрачное ирландское национальное пьянство, — она может начаться хоть завтра.

— Вообще-то, — согласилась Галадриэль, — Шон прав. Вся эта первомайская демонстрация напоминала банальную идеологическую накачку.

— А я только научился обмотки правильно мотать, — печально заметил Филька. — Придется опять верные кирзачи вынимать из рюкзака.

— Для нас война в любом случае начнется очень скоро, — подошел ангмарец, водрузивший все же свою корону, причем не снимая «маскировочного костюма», отчего назгул сделался похожим на уходящего на пенсию сатира. — Карстен Роде собирается выходить в море.

— Кстати, пора определиться, — сказала Майка. — Кто будет ходить в плавание, а кто дома кашеварить.

— А чем вахтовый метод плох? — спросил Килька.

— Скорее подойдет комбинированный, — заметил ангмарец. — Та же самая Дрель наотрез отказывается убивать не знакомых ей лично немцев. Она — в Ивангороде, Майка тоже…

— Нет, я от здешней тоски и сидения за рогатками сделалась агрессивной, — сказала Майка, — и обуянной идеей убийства всех немцев и шведов на свете. Я лучница эльфийская, или где?

— Ты станешь стрелять? Убивать и калечить? Рискуя быть искалеченной или убитой самой?

— Стреляла же я на Неве, — проворчала Майка.

— Там мы все с перепугу чудеса творили, — вздохнул ангмарец, — выживали, так сказать, в состоянии аффекта.

— А теперь убийства будут целенаправленные, преднамеренные, совершенные по предварительному сговору, — презрительно выплевывая милицейские термины, отшутилась Майка. — Стрелять лучше, чем за рогатками сидеть. Хочу в море, и точка.

— Понятно, — схватился за голову Бледный Король. — Придется опять плебисцит проводить, чтоб его…

— Вот ты хоть и Бледный, а дурак, — грубо сказал гоблин Вася. — Какой-такой плебисцит-млебисцит, а? Выбрали тебя вождем — вот ты и отрабатывай зарплату. Назначай — кого в морской дозор, а кого — кашеварить.

— А вот так мы не договаривались, — возмутилась эльфийская принцесса, — лучше уж плебисцит.

— Я против плебисцита, — мрачно сказал Черный Хоббит.

— Почему?

— Во-первых — мне не нравится слово. Во-вторых — диктатура есть первичная форма государства. Все согласны? А с точки зрения диалектики, низшая фаза повторяется как высшая на следующем витке…

Ну, вы меня поняли. Она же, диктатура, является высшей формой государственного правления.

— Верно, — заметил Килька обличительно. — Ходили сегодня, как на настоящей демонстрации, клювами вертели. А надо было учиться у Ивана Васильевича. Словом — гномы за диктатуру.

— Оба? И не подеретесь? — усмехнулась Дрель.

— Ирландцы тоже, — раздались два полупьяных голоса, и Шон поморщился.

— К такой мысли мы еще не готовы, — окинув взором упорно молчащее большинство, сказал назгул. — Пусть я пока останусь конституционным племенным монархом.

Тут он сделал страшные глаза и заорал:

— Кто не желает в море ходить вообще — становись справа!

Три силуэта немедленно возникли в указанном месте, потом к ним присоединился еще один, и еще.

— Кто за вахтовый метод — становись напротив меня!

Поднялась добрая половина присутствующих. Повисла пауза, и назгул сказал уже тише:

— А тех, кто собирается стать профессиональными военными, вообще не спрашивают.

— Почему это? — раздались голоса ущемленных в правах.

— Нам вас не прокормить будет.

— Так ведь царь кормит и Басманов!

— Если царь и Басманов, — твердо сказал ангма-рец, — то милости просим от нас — в стрелецкий полк.

Потом было еще вино и споры, потом костер и гитара.

Под утро расчувствовавшаяся Дрель прочитала любимый с детства революционный стишок, оказавшийся жестокой насмешкой судьбы:

И так начинается песня о ветре,

О ветре обутом в солдатские гетры.

О гетрах идущих дорогой Войны.

И войнах, которым стихи не нужны.

В свете угасающих в утреннем небе звезд, строки Левандовского не показались никому наполненными черной иронией и скрытого смысла.

А утром началась Ливонская война.

Как обычно это случается в России — совершенно неожиданно и с тяжелого похмелья.