Изгнанница. Клятва рыцаря - Рикарда Джордан

Иудейский лекарь Соломон был здесь, разумеется, хорошо известен — среди христиан не меньше, чем среди своих единоверцев. В Кронахе находилась торговая контора его отца, теперь ею заведовал брат Соломона Яков, да и сам Соломон после путешествия на Ближний Восток некоторое время работал здесь. Поэтому для лекаря было рискованно подъехать к стенам Кронаха в странном наряде рыцаря и на боевом коне. Если городские стражи остановят его и станут задавать вопросы, его могут узнать.

В связи с этим Соломон придумал план въезда в город, согласно которому им следовало подождать до ближайшего базарного дня. Герлин расстроилась из-за этого, ей больше не хотелось ночевать в лесу. Ночью все еще было холодно, а Дитмар начал чихать и кашлять. Герлин была близка к панике. Соломон заявил, что это обычная безобидная простуда, но Герлин хотела поскорее доставить ребенка в теплое и безопасное место.

— Почему вы не позволили Рюдигеру продать и вашего коня? — раздраженно спросила она у него. — Мой брат мог бы найти для вас подходящее платье, чтобы вы въехали в Кронах под своим именем!

Соломон покачал головой:

— И завтра посланец от Роланда Орнемюнде спросит про еврея Соломона, и городские стражи с готовностью сообщат ему, где меня найти! Не будьте такой наивной, госпожа Герлин, Роланд станет нас искать! Если он хочет удержать Лауэнштайн, ему нужен Дитмар — мертвый или живой. Пока скорее живой, чтобы убить его, у Роланда есть целых тринадцать лет. Но нам лучше тайно въехать в город. Достаточно того, что в еврейском квартале мне придется жить под своим именем.

Герлин неохотно согласилась провести еще две ночи в лесу. Правда, теперь она имела в полном своем распоряжении палатку. Рюдигер раздобыл одну для себя, и Ханзи решил не усердствовать, пока Герлин и Соломон не въедут в город.

В конце концов Соломон выбрал первый час базарного дня для осуществления своего плана. Так рано городские стражи были еще полусонными и должны были пропустить большое количество крестьян и торговцев, которые направлялись в город со своими товарами. Герлин с Дитмаром на руках смешалась с толпой женщин, а Рюдигер сопровождал мрачного рыцаря Армина де Карессе, который никому не открывал лица. Городских стражей они совершенно не интересовали. Заговорщики вздохнули с облегчением, когда встретились на рыночной площади.

Пока Рюдигер продавал последнего боевого коня, Соломон отправил Ханзи в дом своего брата. Некоторое время спустя появился его племянник-неудачник Авраам — смеясь, он держал в руке простое, но дорогое платье для дяди.

— Неужели я дожил до такого? — улыбнулся он. — Мой почтенный дядя Соломон участвует в тайной миссии! Переодетый в рыцаря-крестоносца! Бывали ли вы уже в Святой земле, господин Армин? Сражались ли вы за святейшего Иисуса? — Авраам сделал вид, что собирается опуститься на колени перед рыцарем, при этом покатываясь со смеху.

— Это не смешно! — осадил его Соломон. — И не упоминай всуе Бога христиан, тебя за это могут и повесить! Лучше придумай правдоподобную историю для госпожи Герлин и ее сына. Мы должны выдать ее за еврейку, но она ничего не знает о наших традициях.

Авраам нахмурился.

— Гм… Лучше всего представить ее вдовой… кроме того… — пробормотал он. — Ну, эта история, разумеется, долго не продержится. А вот в синагоге… Я считаю, что в синагоге вам нужно плакать, госпожа Герлин.

Было трудно придумать историю, которая казалась бы правдоподобной в обществе торговцев и путешественников. Большинство христиан в небольших городках занимались ремеслом и никогда не покидали свое место жительства, а вот евреи много путешествовали, выдавали дочерей замуж в отдаленные места и узнавали обо всех важнейших происшествиях раньше своих соседей-христиан. Поэтому Авраам знал о происшествии в городе Нойсе, что в Рейнланде. Там была убита целая еврейская семья. Чернь жестоко расправилась с ними, и Герлин расплакалась, когда Авраам описывал ей это гнусное преступление.

— Только вы, госпожа Герлин, и ваш сын выжили. Вы наша родственница по боковой линии и были замужем за одним из убитых мужчин. Под видом христианки вы направились сюда. Хорошо запомните все детали — в синагоге мы будем поминать вашу семью, а потом никто не будет беспокоить женщину, которая соблюдает траур по мужу. Если нам повезет, вы уедете раньше, чем все откроется. Только моим родителям, разумеется, нужно будет рассказать правду… И их непросто будет убедить принять вас…

Действительно, брат Соломона и особенно его жена Рахиль неохотно согласились пустить в свой дом христианку. Яков молча терпел ее присутствие, ведь ее привел его брат, а вот Рахиль громко сетовала на то, что им всем приходится идти на огромный риск ради чужой женщины. Совместное проживание христиан и евреев было запрещено, даже слуги-христиане не могли ночевать в домах хозяев-евреев. А теперь они должны были укрывать у себя молодую женщину, которая въехала в город с евреем. Если христианские власти заподозрят любовную связь между ними, Соломона и всех, кто его покрывал, могут даже повесить.

Соседи-евреи, разумеется, сразу после приезда Соломона и Герлин стали судачить о «случайной» встрече лекаря и юной вдовы в доме Якова. Никто не собирался выдавать заговорщиков, но всем было интересно узнать подробности любовного скандала, и это госпоже Рахиль было более чем неприятно, впрочем, как и Герлин.

— Нам нужно немедленно уехать! — заявила юная графиня Соломону уже на третий день пребывания в доме его родственников. — Причитания госпожи Рахиль вытерпеть просто невозможно! Я всегда спрашивала себя, почему вы так и не женились, господин Соломон, но когда видишь такую невестку… Неудивительно, что брак вас страшит.

Соломон рассмеялся, но, разумеется, он также страдал от сварливости жены брата. Яков был весьма состоятельным человеком, однако, как и большинство евреев, не выставлял богатство напоказ. Поэтому его дом, сложенный из камня, был маленьким и ютился между конторой и домом соседей. Но внутри было очень красиво — обстановка была более дорогой, чем в покоях большинства рыцарских крепостей, однако было тесновато. Для гостей была выделена одна-единственная комнатка.

Соломон, разумеется, уступил комнату Герлин и Дитмару, а сам устроился в конторе брата, однако работа там кипела весь день, и поскольку лекарь как можно реже хотел появляться в городе, большую часть времени он проводил в доме Якова. Вынужденное бездействие и к тому же всегда плохое настроение госпожи Рахиль действовали ему на нервы, но и всегда хорошее настроение Авраама производило почти тот же эффект. Вопли матери нерадивый племянник Соломона пропускал мимо ушей. Его забавляла реакция Соломона, когда он поддразнивал дядю, вспоминая о его роли христианского рыцаря, так что Рюдигер не стал рассказывать ему о «раскаивающемся, убитом горем господине Армине», который так же всхлипывал во время христианского богослужения, как теперь приходилось делать Герлин в синагоге.

И если Соломон ворчал, Герлин юный бездельник скорее веселил. Авраам шутил с ней, стащил игрушку для Дитмара в конторе родственника, куда отец послал его по одному делу.

— Кто мог заложить эту милую вещицу из чистого золота? — весело размышлял он вслух, вручая Дитмару крошечный дворец в восточном стиле. — Это ведь изделие мавров, не так ли? Или же оно прибыло из страны сарацинов? Смотри, Дитмар, внутри живет султан с тысячей жен.