Ричард Длинные Руки - гроссграф - Гай Юлий Орловский

Лучники, отступив, торопливо засыпали стрелами скачущий клин рыцарской конницы, что должен рассечь наше войско надвое. То один, то другой блестящий рыцарь ронял копье, кони шарахались, мешая другим, но остальные упорно восстанавливали строй.

Я стискивал челюсти, страшное и прекрасное зрелище, когда тесной группой скачет вот такой сплоченный отряд. Копья уже выставлены перед собой, рыцари склоняются к конским гривам, каждый напрягается в ожидании страшного лобового удара, сейчас будет звон металла, грохот, треск разлетевшихся в щепы копий…

Не останавливаясь и не сбавляя хода, отряд Отважного напоролся на выставленные в их сторону копья. Не было привычного встречного удара стальных тел, люди и кони всем весом повисали на остриях копий, пригибая их к земле, но я это учел, копейщики стоят в пять рядов, а к тому же павшие кони и рыцари образовали непреодолимый вал из еще живых и брыкающихся тел.

Лучники продолжали осыпать стрелами, раненые рыцари, побросав бесполезные копья, у противника они длиннее, ухватились за мечи и, скользя по телам своих павших товарищей, пытались рубить страшную преграду из железа и дерева. За их спиной нарастал грохот, несется основная конная масса.

Мои копейщики побледнели, пригибались, крепче сжимали упертые в землю копья. Первая атака захлебнулась, напоровшись на такую же преграду, я взмахнул рукой, за моей спиной пропела труба. Ряды копейщиков начали таять, рыцари не считались с потерями - что жизнь, если в ней мало места славы? - рубили копья и пробивались к холму, где реет мое знамя.

Они не видели, как справа из леса и слева из оврага выметнулась уже наша тяжелая конница. Одну ведет Будакер, другую - Растер, те и другие опускают копья, готовясь к удару.

Я опустил забрало и крикнул весело и страшно, так надо:

- Вперед!… За честь!

- За честь! - взревели за моей спиной десятки могучих глоток. - Не посрамим!

- Да поможет нам Дева Мария! - вскричал я и, выдернув меч, поднял его острием над головой. - Да увидит Господь Бог, на чьей стороне правда!

Мы еще не успели набрать инерцию для удара, но конница графа Отважного вообще стоит, пытаясь прорваться через жуткий заслон из копий, и мы ударили с трех сторон, сплющили, как сырое железо тяжелыми стальными молотами.

Я слышал, как граф Отважный прокричал страшным голосом:

- Какой позор!… Нас остановили простолюдины?… Не отступать, лучше все умрем в схватке с рыцарями, чем запятнаем себя позором…

Им оставался выход только в одну сторону, но это значило отступить, и они сражались отчаянно, умирали в седлах, а сбитые с коней вскакивали и сражались пешими. Барон Альбрехт быстро бросил в бой пехоту, вооруженную тяжелыми топорами, что раскалывают стальные панцири, как скорлупу лесных орехов.

Я рубился холодно и расчетливо, стараясь никого не убивать и даже не калечить, тяжеловооруженного рыцаря достаточно оглушить и сбить с коня, а на земле быстро повяжут кнехты.

Тело разогрелось, в доспехах стало жарко, а уже совсем не утреннее солнце накаляет металл прямыми лучами. Я принимал сокрушительные удары топоров и мечей на щит, рука уже ноет до самого плеча, начала подниматься злость: мы об отечестве радеем, для вас же, гады, стараемся, а вы не хотите в светлое будущее, да еще и деретесь…

Пара сильных ударов тряхнула голову так, что лязгнули зубы, а в ушах тонко и противно зазвенели комары. Злость переросла в гнев, а тот быстро, слишком быстро уступил место ярости, я услышал собственный рык, в мышцы хлынула новая мощь, уже звериная, хотя это вот все и принято именовать чисто человеческими чувствами…

Рыцари графа Отважного разлетались в стороны разрубленными телами, а я вертелся в центре поляны, меч в руках сам по себе выделывает сверкающие круги, защищая меня со всех сторон, и хотя не сам, конечно, но я в убыстренном темпе стараюсь видеть сразу во все стороны, отбивать даже летящие в мою сторону дротики, ножи и стрелы, не говоря уже о набегающих людях со вскинутым для удара оружием.

Барон Альбрехт говорил как-то, что я страшен в такие минуты, когда с раздувающимися ноздрями, оскаленными зубами и бешенством в глазах. Хорошо бы кто поднес зеркало, показал, какой я демократ и миротворец. Умом понимаю, что впереди грядут куда более жестокие войны, эти сражения - детская забава, в следующие века вот отсюда прошли только уцелевшие с их звериным чутьем на опасность и стальными нервами. Так что веду род от тех, кто выжил в немыслимых здесь по жестокости войнах, потому бываю страшен, как ангелы ада, но в то же время понимаю, войны - не забава, надо кончать даже с такими вот красивыми, ограниченными благородными правилами и этикетом.

Сквозь рев в ушах донеслись вопли, я различил свое имя, красная пелена постепенно теряет цвет крови, я начал чувствовать тяжесть в руках, наконец услышал:

- Сэр Ричард!… Сэр Ричард!…

- Сэр Ричард, остановитесь!

- Сэр Ричард, все кончено!…

- Скорее уходите с его дороги…

Я с ужасом сообразил, что уже не различаю, кто передо мной, торопливо остановился и опустил меч. Поле боя усеяно павшими, я сжал челюсти и мысленно взмолился, чтобы не от моей руки пали вот эти люди, но разум сказал холодно, что да, я малость осатанел, впал в священную ярость воина, что вообще-то похвала здесь, но считаю ли я такое похвалой в отношении себя?

Приблизились двое рыцарей, я позволил снять шлем, помятый так, что снова налезет, только побывав в руках оружейника, а тяжелый, как мраморная плита, меч кое-как вложил в ножны.

Подскакал на разгоряченном коне Макс, доспехи на нем порублены и помяты, на скуле свежая ссадина.

- Сэр Ричард! - прокричал он с великим почтением. - Все кончено! Враг разбит.

- Бежит? - уточнил я.

- Нет, остатки сдаются в плен!

На его лице я видел восторг и обожание. Как же, его лорд рубился в такой ярости, что уже не разбирал ни своих, ни чужих, о таких песни слагают, с таких пример берут!

- Да, - ответил я хриплым, еще подрагивающим в ярости голосом, - враг… Дурак он, а не враг.

- Сэр Уилбур?

- Все, - сказал я зло, - кто не с нами - дураки. А кто еще и против - дураки круглые. Таких нельзя оставлять наедине даже с огнем. А уж во главе земель…

Макс всполошился:

- Сэр Ричард! Но нельзя же отнимать у такого знатного лорда земли!

- Нельзя, - согласился я нехотя, - хоть и хочется. Но права урежем. А то и управителя пришлем. Сам сэр Уилбур где?

- Ищут, - ответил он.

- Он хоть сражался?

Макс выглядел шокированным.

- Сэр Ричард, как вы можете! Он всегда в первых рядах. Но в последних сражениях он, уступая требованиям своих рыцарей, сражался хоть и в первых рядах, но как простой рыцарь…

- Разумно, - согласился я. - Сразу двух зайцев! И выказывает себя демократом, и прячется от усиленного внимания противника.