Портал - Екатерина Гуреева

По дороге я кладу в рот мягкую ягоду и вытираю вспотевшую ладонь о брюки. Через час сижу на кровати в одной из комнат. Жаль, здесь совсем нет окон, выходящих на океан. Вид прекрасный и одновременно жуткий, но зато было бы на что посмотреть. Обстановка комнат давно раздражает меня, особенно этот вечный гул у изголовья кроватей.

По-моему, начинаются мои худшие часы в этом лабиринте. Я не люблю преувеличивать и не люблю после безопасных кают выбираться на открытое пространство, где невозможно спрятаться от чужих глаз и ушей. Я знаю, слышу, что за закрытой дверью кто-то стоит. За ней только что замер характерный стук шагов. Я помню, как такое уже было со мной, тогда тоже кто-то таился рядом. И я помню, к чему это привело, – к встрече с Тварью.

Сердце в висках грохочет, как молот о наковальню, кровь бурлит, по спине мчится табун мурашек. Я выронил из ладони ягоду. Она была последней. Но я, даже не заметив этого, наступил на нее.

Я слышал шаги совсем рядом, не больше метра от моей комнаты-убежища.

Но если этот преследователь из числа выживших, ему ничто не мешает войти ко мне или воспользоваться запасным вариантом – браслетом. Он-то уж точно не подведет.

Но ничего не происходит. Я сижу, погруженный в безмолвие. После долгого затишья на цыпочках крадусь к двухметровым плитам, глажу двумя пальцами пластину, чтобы отпереть дверь. Голова моя не сразу показывается снаружи. Прежде чем полностью выйти из-за угла, я внимательно смотрю во все стороны.

Ни души!

Сосредоточиваюсь на ритмичном сердцебиении, встряхиваю головой и протягиваю руку с браслетом вперед, приказывая показать мне дорогу к лазу.

Я уже не думаю о том, как при непредвиденных обстоятельствах вернусь в убежище. Если меня застанут врасплох, а в этом я уже не сомневаюсь, путь назад для меня навсегда закрыт. В глубине подземелий – только смерть, а то, ради чего я спускался вниз, давно висит на правом запястье.

Я удивился, когда благополучно пришел к перекрестку восьми тоннелей с парящим между потолком и полом поездом. Я ощущаю себя слепым котенком в бесконечном мраке. В этом нет ни прелести, ни забавы – только разочарование.

Прямо позади меня раздается приглушенный звук. Что-то мне подсказывает, что моим страданиям сейчас настанет конец. Вариантов не так много. Жалею только о том, что не уберег Миру от Твари. Она не должна была ее коснуться, навредить ей. В том, что это случилось, виноват я и только я!

Начинаю задыхаться под завесой клубящегося черного тумана и вижу: в одном из выходов стоит фигура, но не твари, а человеческая!

Если мне все-таки посчастливиться вырваться из плена чужой планеты, я никогда не перестану вздрагивать от собственной тени. И иногда заплетаться в собственных ногах, когда захочу обернуться, чтобы посмотреть, не наблюдает ли за мной кто-нибудь из темноты.

Передо мной стоял самый обычный представитель человеческого рода.

Высокий мужчина крепкого телосложения в странном обтягивающем черно-серебристом костюме, совсем как у водолаза. Лицо он скрывал за толстой металлической маской с прямоугольной створкой для глаз, подмигивающей раз в три секунды рассеянным голубым светом. Чудо-шлем был великолепно подогнан под форму черепа и ничем не напоминал те огромные прозрачные шары, что обычно одевают наши космонавты. Наверняка неудобные, но выбирать им не приходится.

На атлетическом теле пришельца был двухцветный комбинезон, немного потертый и даже порванный на внешней стороне правого бедра и слева, под ребрами. Почти по всей его поверхности вились те же проводки, что я видел у изголовья кроватей, подведенные к центральному компьютеру. Проводки тянулись по могучим плечам к шлему, а некоторые – по внутренней стороне локтя к браслету на запястье.

Мое лицо побелело, как полотно, сердце ушло в пятки. На руке человека такой же браслет, как у меня, и шар на нем пульсирует светом, повторяя сигнал на шлеме. Захватывающий и непонятый танец синих огней.

Я с трудом заставляю себя заговорить с незнакомцем, хотя сам давно незаметно осматриваюсь в поисках путей отступления:

– Ты местный или с Земли, как я? – глупый вопрос. Можно подумать, по его экипировке неясно.

Его ответ я не могу разобрать, точнее, перевести ни на один человеческий язык. Он говорит басом то короткими, отрывистыми словами, то длинными, плавными. Его язык режет и одновременно ласкает слух, но, к сожалению, я не понимаю, о чем он говорит.