Пентакль - Марина и Сергей Дяченко

– Вперед!

Вот и «р» на месте!

– За матушку Р-р-россию! Впер-р-ре-е-ед!!!

10

Одэжи вжэ було б нэ трэба,

Панам нэ трэба кунтушив,

Ходылы б, як святи по нэби,

В одных сорочках, бэз штанцив…

Грустно звучала малороссийская песня – долгая, бесконечная, как эта ночь. Устал отряд. И если бы только устал!

Еле шагали кони, едва не падали с седел люди.

– А казино ничего, – равнодушным голосом заметил фон Клюгенау. – Пгистойно, чисто, пгислуга вежливая. И кгасных нет. Если бы не пгиказ, я бы, может, и остался. А ты видел хогунжего, хохла хитгого? Так и бгосился, подлец, штандагт петлюговский лобызать!.. А мне этот… телевизог больше по душе пришелся.

Дернул плечами давно протрезвевший штабс-капитан Вершинин:

– Телевизор… Не в штандарте дело, по телевизору твоему любимому нам все оч-чень убедительно продемонстрировали. В Москве то же самое, страшнее даже. Девочки тринадцатилетние собой торгуют, на каждом углу наркотики, бандиты оружия не прячут, городовые – бандитов хуже.

– Милиционегы, – без особой нужды поправил друга ротмистр. – Как у нас пги Кегенском. Так какой это был год? Сколько лет пгошло?

– Брянцы куда из дому ни поедут, далеко не отъедут, все к кружалу попадут, – то ли со значением, то ли очень впопад отреагировал Вершинин. – Какая разница, Георгий? Вот нам и еще кусочек показали. Мы хотим большевиков выгнать? Выгнали и без нас. Ну и как, нравится? Лучше стало? А ведь целый век, считай, целый век!..

Уси жинкы и молодыци

Знову дивчатамы булы б:

Тонки, высоки, блидолыци.

Погани в свити нэ жылы б…

Стихла недопетая песня, сбавили кони шаг. Словно и они чувствовали что-то.

– Агасферы мы с тобой, Сергей! – вновь поймал непокорную букву фон Клюгенау. – Как есть Агасферы! Только Жиду Вечному довелось из прошлого в будущее брести, а нам – куда попало… Тем, кто погиб и погибнет на фронте – и нашим, и краснопузым, все-таки легче. Для них мир по-прежнему плоский… правильный.

– Колоброд! – опять дернул плечами штабс-капитан. – И на небесах, и на земле, и под землей… Что ж, Агасфер не меньше нашего был виновен. И мы – виновны! Значит, всем не простится. Будет нам, и детям нашим, и стране всей – страшная месть. Колоброд… Может, и устоится когда-нибудь мир. Увидеть бы – до Страшного Суда!

– Прекратить, господин штабс-капитан! – вздернулся в седле ротмистр Клюке фон Клюгенау. – Не желаю больше слушать. Не простится, видите ли! Наше дело – пр-р-риказ! Деда Мамая испугались? Телевизор не понравился? На ближайшем же привале приведите себя в должный вид. Перед лешими стыдно-с!

– В Муроме и лешак – первый большак, – подумав, согласился Вершинин.

– Отря-а-ад! Па-а-ачему песню не допели? И – раз!

А мы б сыдилы та гойдалысь,

Мов диты в люльци уночи,

Спокийно б раю дожидалысь,

Задэрши ногы на пэчи…

* * *

– Ой соврал так соврал! Ох насмешил! Ой и силен! – гоготала нечисть, распугивая ночной лес и без всякой субординации в Старшого Упыра когтями и пальцами тыча. – Гей, у кого горилка освященная есть, плесните, время самое! Да где такое видано? Слыхано где? Чтобы по лесам нашим, по тропам тайным, между живыми и мертвыми, год за годом чужие шлялись? Кто такую силу имеет? Ой, не верим! Или ты всему свидетель?

– Сам не видел, – упрямо повторил слегка обиженный шеф. – А вот дед мой, Мамай, как раз всему свидетель и есть. Ладно, не верите, ваше дело. Тем более и полночь рядом.

– Шампанского! – в один голос провыла вражья сила. – Миллениум!

Хлопнули пробки, зашипела пена, зазвенел штучный хрусталь. И вдруг сквозь гам, сквозь визг донеслось – сперва еле слышно, потом громче, громче…

Колы б я був полтавськый соцькый,

Багато б дэчого зробыв,

Пампушкы жирнийи в смэтани,

Плачинды б з кабаком я йив…

Тихо-тихо стало вокруг, лишь песня гремит. Переглянулись упыры и потопельники, ведьмы и русалки. Наконец сглотнул кто-то:

– Сюда едут…

Встал Старшой Упыр, брови мохнатые сдвинул:

– Значит, нальем хлопцам. И не на донце, а как годится – по полной, до краев! Миллениум все-таки…

Помолчал, вздохнул сурово:

– А главное… До самого Страшного Суда – долго-то как!