Полуночный Сокол - Дэвид Геммел

Еретиков на костер! — раздался одинокий вопль, но остальные молча смотрели, как увозят несчастных.

— Ничего у них не получится, — проговорил Свирепый, когда экипаж поехал дальше.

— У кого? — не понял Бэйн.

— У Рыцарей Камня и Наладемуса. Странная вещь религия, преследования и гонения ей только на пользу. Три года пыток, казней и костров, и у культа Древа сейчас даже больше последователей, чем было вначале.

— Но ведь это бессмысленно, — проговорил Бэйн.

— Согласен, но это правда. Вымирают только те религии, которые исповедуют владыки и правители, а совсем не те, что запрещаются.

— Но почему так происходит? — не унимался Бэйн. — Ведь суть всех религий примерно в одном. Неужели все дело в наличии тайны и риска?

— Отчасти да, мы мало ценим то, что получаем, не рискуя. Но самое главное — как только общество постигает и принимает какую-то религию, правители начинают немного изменять ее значение и смысл. То же самое обязательно произойдет и здесь.

— А люди это примут?

Без сомнения. Культ Древа утверждает, что нельзя прерывать естественное течение жизни, что нельзя убивать. Через несколько лет член правительства, исповедующий культ, уточнит, что запрещены не всякие убийства, а лишь предумышленные. В качестве примера приведут случай, когда мужчина защищает семью от нападения или дочь от надругательства. «Естественно, Исток Всего Сущего не ожидает, что этот человек станет сидеть сложа руки», — скажет он. Большинство семей согласятся с такой трактовкой. Объявят, что Город — «большая семья», а все живущие за его пределами — «дикие злонамеренные варвары». Это послужит оправданием того, чтобы на них напасть под предлогом «защиты нашей большой семьи». — Свирепый невесело усмехнулся. — Это как разбавленное вино, Бэйн. Если воды немного, то смесь получается вкусной и полезной для сердца и желудка, но если воды много, от вина останется одно воспоминание.

— Когда ты трезв, ты рассуждаешь так цинично! — заметил Бэйн.

— Я и сам не рад. Большая часть культа Древа мне по душе — забота друг о друге, отсутствие ненависти к врагам. Ты знаешь, что в ночь перед казнью они вместе молятся и прощают своих палачей?

Бэйн широко улыбнулся:

— Мне это кажется бессмыслицей. Если человек тебя ненавидит и хочет убить, то от него нужно либо бежать, либо остаться и убить его. Другого пути нет.

— С ним можно подружиться, — отозвался Свирепый, — тогда он больше не будет твоим врагом.

— Теперь ты точно шутишь, — заявил Бэйн, — думаешь, я мог бы стать другом Волтана после того, что он сделал?

— Нельзя подружиться, ненавидя человека, — заметил Свирепый, — для начала тебе нужно его простить.

— А ты бы смог его простить?

— Я уже простил его, парень. Он отец Кары, и из-за него моя любимая дочь покончила с собой. — Свирепый потрепал Бэйна по плечу. — Знаю, это не одно и то же. Он не хотел убивать Палию, но в результате я, как и ты, потерял любимого человека.

— Я прощу его, — голос Бэйна звенел от гнева, — в тот самый момент, когда он мертвый падет к моим ногам.

Свирепый не ответил. Экипаж медленно катил вверх по холму к вилле. Слуга открыл кованые железные ворота, кучер быстро проехал по гравийной дорожке и остановился у главного входа. Свирепый расплатился, и они с Бэйном вошли в дом.

Кара вышла навстречу.

— Почему ты не в школе? — спросил Свирепый, обнимая и целуя внучку.

— У нас каникулы, дедушка. Ты что, не рад меня видеть?

— Конечно, рад, — ответил Свирепый. Кара повернулась к Бэйну:

— А ты, чужестранец?

Бэйн с улыбкой оглядел ее: На Каре было голубое шелковое платье ниже колен с широким серым поясом из кожи с серебряной нитью по краям. Золотистые волосы убраны назад, лишь на висках нежные завитки локонов.

— Ты прекрасно выглядишь, принцесса, — с поклоном сказал Бэйн.

— Меня уже не зовут принцессой, это осталось в детстве, — проворчала она, — ты считаешь меня ребенком?

— Уже нет, — проговорил Бэйн, стараясь не смотреть на ее полные груди и пышные бедра, — добро пожаловать домой, Кара.

— Давай выйдем в сад, — сказала она, подошла к Бэйну и взяла его за руку.

— Раньше ты гуляла со мной, — проворчал Свирепый. Кара улыбнулась:

— Я обожаю тебя, дедушка, но мне нужно обсудить кое-что с Бэйном.

На железных столбах вдоль садовой аллеи зажглись фонари, и Кара с Бэйном неспешно прошли к круглому фонтану за домом.

— Ну, что у тебя за новости?

Кара оглянулась.

— Я кое-что тебе покажу, — сообщила она и шагнула к кусту желтой розы, покрытому бутонами, — но сначала ты должен пообещать, что никому не расскажешь.

— Обещаю.

Кара склонилась над розой, разглядывая цветы.

— Вот он, — она выбрала увядший бутон с согнувшимся стеблем и опадающими лепестками, — а теперь смотри!

Бэйн нагнулся. Кара сложила ладони над цветком и закрыла глаза. Бэйн увидел, как стебель разгибается, бутон крепнет, а поникшие лепестки, казалось, наполняются новой силой. Когда Кара убрала ладони, роза гордо стояла, источая чудесный аромат.

— Здорово, — похвалил Бэйн, — как это у тебя получилось?

Кара посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что они одни.

— Я ходила к Госпоже-в-Маске, она коснулась моего лица и сказала, что у меня есть скрытый талант, который она пробудила. Я могла бы стать целительницей, — гордо сказала она.

Бэйн почувствовал, как в животе образовался комок.

— Ты не должна была туда ходить, — сказал он, — разве ты не знаешь, как это опасно?

— Конечно же, знаю, — ворчливо ответила Кара, — я была с тремя подругами и вела себя очень осторожно. Но я ее слышала, Бэйн, и видела, как она одним прикосновением лечит людей, — это нечто необыкновенное. Потом она вышла к нам, лица я не видела, на ней была черная вуаль, но я рассмотрела руки — кожа у нее молодая. Не думаю, что она намного старше меня!

— Кара, не ходи туда больше! Она поднялась и отряхнула платье.

— Не думала, что ты окажешься таким трусом, — заявила она.

Бэйн тоже встал.

— Могу представить, что случится со Свирепым, если тебя арестуют, притащат на арену и сожгут!

— Я буду осторожна, — пообещала она, — но я не могу забыть все, что увидела, услышала и почувствовала. Сейчас я чувствую жизнь, которая кипит в саду: каждое растение и дерево, каждый куст и цветок. Я и ты — часть этой жизни.

В свете фонаря он всмотрелся в лицо Кары и ужаснулся, так она была похожа на Волтана — те же черты, те же васильково-синие глаза. Он отшатнулся от нее.