Практическая фейрилогия - Агата Грин

От обилия прекрасного, сверкающего и божественного мне стали отказывать органы чувств: уши начало закладывать, в глазах затуманилось, кожу будто стянуло. Сидхе хотели быть сегодня особенно яркими, и их яркость меня ослепила и обезоружила.

— Госпожа друидесса! — объявил церемониймейстер, высокий эльф в белых до рези в глазах одеждах.

Я двинулась вперед, ощущая себя слепоглухонемой плачущей коровой. Только не это! Слезы потекли! Так и до тошноты недалеко! Я юркнула к стенке и пальцами смахнула первые слезинки со щек, но они, слезинки, не кончались и самым подлым образом портили мне эксклюзивный пикси-макияж и репутацию!

Как нарочно, все на меня смотрели: то ли моя личность притягивала золотые божественные взоры, то ли мой наряд, то ли мое начинающее «течь» лицо. Чем больше на меня смотрели, тем сильнее текли слезы. И что же они все так светятся, а?

— Гребаный гламур, — выругалась я тихонько.

— Что?

Обернувшись, я увидела — нет, узрела — богиню. Она поразила меня своей красотой настолько, что я даже не смогла разглядеть черты ее лица. Она превратилась в моих глазах в одно слепящее черно-бело-красное пятно. Белый цвет, это, полагаю, кожа и наряд, черный — волосы, алый — губы.

— Что ты сказала? — надменно спросила богиня, и мне послышался запах озона.

— Гребаный гламур.

— Какой-какой гламур? — заинтересовался другой сидхе, золото-белое сверкающее пятно. — Гре-бный?

— Гре-ба-ный.

— Гребаный, — серьезно повторил сидхе. — Никогда не слышал о гребаном гламуре. Это новый вид чар?

— Я все объясню, — пообещала я, — только сначала мне нужно слезы утереть.

Мужчина, которого я все еще не могла разглядеть, выудил откуда-то платок и протянул мне. Приложив платок к глазам, я с минуту постояла, восстанавливаюсь после непереносимой красоты, затем осторожно промокнула глаза, влажные щеки и, опустив взгляд в пол, сказала:

— Мне бы еще присесть и воды.

— Человечка! — злорадно бросила богиня, наслаждаясь моей слабостью. — Ей плохо от одного нашего присутствия! Еще и друидессой себя называет…

Меня повело в сторону. Мужчина оказался галантным и, подхватив меня на руки, отнес куда-то, где нашелся стул. Усадив меня на стул, сидхе протянул мне красивый кубок. Я разлепила кое-как глаза, удостоверилась, что кубок не из черепа сделан, и осторожно пригубила из него. В кубке оказалось вино, сладкое и холодное. Сделав несколько жадных глотков, почувствовала себя лучше и вернула кубок галантному фейри.

— Багтен, это стул только для сидхе! — прошипела та самая богиня, которая пренебрежительно назвала меня «человечкой».

— Ей нужно посидеть, Веобил, — ответил Багтен.

— Но стул изготовлен из железа Файдкамена, он обожжет ее, если она коснется его голой кожей! — встрял еще один сидхе.

Я бы соскочила со стула, как ужаленная, если бы хватало сил. Повернув голову, я мутным взглядом посмотрела на стул, и, рассудив, что ничего не случится, ведь нас разделяет платье, тихо вздохнула. Вокруг собрались довольно много сидхе: всех интересовало, с какой стати я расселась на предназначающемся богам стуле.

— Теперь, госпожа друидесса, поясни, что такое «гребаный гламур», — напомнил Багтен.

Облизнув сладкие после вина губы, я попыталась исправить ситуацию, озвучив свои домыслы по поводу дурноты:

— Это такой гламур, которого слишком много. В этой зале перенасыщенность чарами, вам и самим, небось, нехорошо от смешения энергий. Притушите свой личный гламур, а то и сбросьте чары вовсе. Вы, сидхе, итак прекрасны, и не нуждаетесь ни в каких чарах.

Высказав это, я поняла, что мои домыслы могут оказаться правдой. В Самайн мне тоже стало плохо не от самого присутствия сидхе, а от того, как сильно они «нагламурились», чтобы стать еще прекраснее в главную праздничную ночь неблагих.

Шепоток, витающий возле меня, стих, чтобы вернуться раздраженными и даже возмущенными обсуждениями:

— Что она такое говорит?

— Она не должна сидеть на стуле! У нее нет на это прав!

— Друидесса?!

Падрайг, наконец, нашел меня. Увидев, что я, расклеившаяся, сижу на стуле, а вокруг меня спорят и возмущаются сидхе, он побелел так, что тон его кожи сравнялся с цветом одежд.

— Встань, Магари, — сдавленно произнес эльф, и ослабил ворот костюма, будто ему не хватает воздуха.

— Не могу, — ответила я. — Голова кружится от гламура.

— От гребаного гламура, — вставил Багтен. — Это такой особый вид гламура, слишком насыщенный.

— Я — маг, и никогда не слышал ни о чем подобном! Вставай немедля! — отрезал Падрайг, и схватил меня за руку, чтобы побудить встать со стула. Только вот схватил он меня слишком резко, и его от меня отшвырнуло. Эльф полетел далеко, и непременно встретился бы со стеной, если бы в полете не задел сидхе, который его не заметил. Врезавшись в сидхе, эльф снова был послан в полет, на этот раз уже самим пострадавшим сидхе, который ничего не понял, но на всякий случай «отбросил заряд».

До стены Падрайг так и не долетел, приземлился раньше, сбив с ног слугу-эльфа, разносящего на подносе кубки с вином. Гости издали слаженный вздох, когда маг приземлился, перевели дыхание и на всякий случай отошли от меня подальше. Зрение все еще подводило меня, и от слабости мутило, но ситуацию я могла оценить, причем оценка носила характер негативный. Очень-очень негативный.

Риоры ожили и подбежали ко мне. Я сама слезла со стула, далась под их могучи рученьки. Теперь уже все в зале таращились на меня, и таращились отнюдь не восхищенно. Подавляя истерическое хихиканье, я подумала о том, что со времен моего первого бала определенно наметился прогресс: в этот раз внимание я к себе привлекла.

Риоры довели меня — практически донесли, ибо мои ноги едва касались пола — до дверей, когда прозвучал ледяной голос Элидира:

— Что происходит?

— Друидесса напала на придворного мага! — крикнула Веобил.

Толпа расступилась перед королем, пропуская его к нам. Риоры склонились, и мне пришлось. Стараясь дышать ровно и глубоко, я понадеялась на то, что сегодняшний бал не превратится в кошмар, и тут же лишила себя этой надежды: конечно же, он превратится в кошмар! А точнее, он превратится в хаос!

Король Элидир, несомненно, являл собой самое эффектное зрелище на балу. Помня, чем кончилась наша первая встреча и желая избежать повторения оказии, я зажмурила глаза.

— Зачем ты напала на придворного мага, друидесса? — потребовал ответа король.

Я застонала про себя. Элидир, как и его подданные, в эту ночь пригламурился, и его снежно-ледяная суть проявилась ярче как во внешности, так и в голосе. Меня затошнило…

— Король Элидир, — слабо пролепетала я, надеясь, что успею договорить прежде, чем опорожнится мой желудок, — я ни на кого не нападала, но точно испорчу вам праздник.