Клинок тайн - Триша Левенселлер

Келлин гораздо нежнее, чем я себе представляла. Когда он позволяет своим губам встретиться с моими, прикосновение настолько мягкое, что из моих легких вырывается стон. Я чего-то жду.

Неужели ты просто вдруг понимаешь, как целоваться? Или, чтобы научиться, требуется несколько попыток? Должны ли меня охватить чувства или что-то в этом роде?

Ведь в основном я в ужасе, потому что не знаю, что делаю, а Келлин просто стоит рядом. Поцелуи должны быть такими неловкими?

Словно почувствовав мое напряжение, Келлин берет в свои руки мое лицо, чтобы успокоить. Нет, чтобы наклонить мою голову. А потом его губы обхватывают мою верхнюю губу, мягко дергая.

Он отстраняется и повторяет движение, прежде чем обратить свое внимание на мою нижнюю губу.

Вот тогда все меняется. Что-то с легким щелчком встает на место. Прикосновение его губ отдается внутри меня до самых кончиков пальцев ног. Мой страх испаряется, и нет ничего, кроме меня, этого парня и наших губ.

А потом я целую его в ответ. Потому что теперь я понимаю, почему ради этого Темра всегда хочет улизнуть из дома. Это чудесно, это освобождает и удаляет все остальные мысли из головы.

Ни беспокойства, ни страха. Только тепло и губы, прижатые друг к другу, а затем и прижатые друг к другу тела. Келлин притягивает меня к одному из деревьев и целует еще крепче.

Это мне нравится даже больше.

Его руки скользят от моих щек вниз к ладоням, где он переплетает наши пальцы и поднимает их высоко, прижимая к дереву над моей головой. Лай собаки за моей спиной должен насторожить, но по какой-то причине он только делает поцелуй более захватывающим. Его единственная цель – помочь мне стать ближе к парню, который всегда защищал меня и старался узнать.

Я хочу сделать то же самое и для него.

Отстраняюсь, чтобы сказать:

– Я собираюсь сделать для тебя оружие.

Ему требуется мгновение, чтобы сфокусировать свой взгляд на мне.

– Не знал, что поцелуй был сделкой.

Я ухмыляюсь.

– Не был. Но я все равно хочу изготовить для тебя меч.

– Только если при этом ты сможешь оставаться в безопасности.

– Хорошо.

И тогда я чувствую себя глупо. Поцелуй был великолепен, а я прервала его, чтобы сказать какую-то ерунду. Страх и неловкость возвращаются. Как я могу смотреть на Келлина после этого?

– Сделай вдох, – говорит он, не предпринимая никаких попыток, чтобы отойти от меня. – Не надо паниковать.

Я прикусываю губу, чтобы не сказать еще какую-нибудь глупость, но мой взгляд предательски опускается к губам Келлина.

– Если ты хочешь снова поцеловать меня, – говорит он, – тебе нужно только наклониться вперед. Могу гарантировать, что всегда отвечу на твой поцелуй.

Начать самой? О нет, я не могу этого сделать. Будет ли это чувствоваться иначе, если я начну? Что, если я сделаю это неправильно?

С его губ срывается смешок, когда он наклоняется в сторону, к моему уху.

– Что у тебя в голове?

– Много чего, – бормочу я.

– Может, это поможет.

Его губы обводят контур моего уха, затем Келлин целует меня в шею. Когда я впервые за всю свою жизнь издаю какой-то непонятный звук, Келлин на секунду замирает, но потом продолжает целовать это место. Он проводит по моей шее кончиком языка, слегка посасывает, покусывает зубами, прежде чем возобновить поцелуй.

Я умираю. Из меня вырываются самые неловкие звуки, но я не знаю, как остановиться.

Он проявляет милосердие, поднимая голову. Я могу дышать всего полсекунды, прежде чем понимаю, что Келлин двигается к противоположной стороне моей шеи, чтобы проделать то же самое и там.

Затем мои мысли уносятся прочь, и их место занимает что-то другое.

Нужда.

Я притягиваю его лицо к своему, чтобы снова ощутить вкус его губ. Он улыбается. Я это чувствую.