След крови. Шесть историй о Бошелене и Корбале Броше - Стивен Эриксон

— Нет, конечно! Ни к чему понапрасну переводить яд. Что ж, с удовольствием присоединюсь к тебе, друг мой. Я не против. Пусть себе пекут на здоровье, или чем они там занимаются.

— Угу, пекут. Мой хозяин и в самом деле обожает это занятие.

Шаркая ногами, Грошемил подошел к Ризу и покачал головой:

— Признаться, мне это кажется довольно-таки странным.

«Поверь мне, дружище, мы с тобой думаем одинаково».

— Он полон неожиданностей. В смысле, Бошелен.

— Клыкозуб наверняка выпотрошит и четвертует повара.

— За то, что он хотел нас отравить, или за то, что не сумел этого сделать?

Грошемил усмехнулся, но промолчал.

Эмансипор нашел пустой кубок и налил писарю вина, затем поднял свой:

— За подчиненных.

— Неплохо! Да! За подчиненных!

— За несчастных и беспомощных.

Они выпили.

Внимание Шпильгита привлекло какое-то движение за заиндевевшим стеклом. Он наклонился ближе к окну.

— Еще гости? — спросил Акль Воскресший, переминаясь с ноги на ногу. Передняя часть его тела была теплой на ощупь, но спина, обращенная к покосившейся двери, была холодна как лед. Шпильгит не ответил, и Акль продолжил: — Мы с тобой в одной лодке, друг мой. Попросту говоря, нам надо сматываться из Спендругля. Зима в этих краях суровая, согласен. Но если взять хороший фургон, пару крепких быков, побольше еды, рома и шкур, можно добраться до какого-нибудь города на побережье за неделю… или если двинуться на север, хотя дороги там плохие, да и ветер…

— Для того, кого считают мертвецом, Акль, ты слишком много болтаешь.

— Тогда что тебя так заинтересовало за окном?

— Трое чужаков.

— Они вернулись? Из крепости? И что…

— Не они, придурок. Трое других чужаков. У одного вся голова забинтована, и он хромает. И с ними женщина, наполовину голая, — именно от этой половины я и не могу оторвать взгляд.

Развернувшись кругом, Акль открыл дверь и выглянул наружу.

— Ей что, сиську чайки обгадили? — сказал он.

— Это родимое пятно, идиот.

— Слишком уж белое.

— Тут нет никаких чаек, Акль. Слишком холодно. Нет, это просто отсутствие пигмента. Я видел такое и раньше, но только не там — в смысле, не на сиське.

Трое незнакомцев остановились перед входом в «Королевскую пяту». О чем-то посовещавшись на непонятном языке, они вошли внутрь.

— Интересно, Хордило их арестует?

Шпильгит откинулся на стуле, потирая глаза:

— Возможно, ему для этого потребуется голем. Все трое вооружены.

Воскресший закрыл дверь, насколько это было возможно, и снова повернулся к сборщику налогов:

— Мы могли бы купить фургон, быков, припасы и прочее. Даже для троих, Шпильгит, если хочешь взять с собой Фелитту. А утром отправиться в путь.

— И как, интересно, мы за все это заплатим? Келп не дурак и в долг не даст.

— Пара лопат найдется? — улыбнулся Акль.

— Только не заводи опять свою бодягу про зарытое сокровище!

— Я не собирался ехать один, учитывая холод и прочее. Но теперь… Что ж, Шпильгит, Фелувил готова прикончить тебя сотней способов, и лишь нерешительность пока что ее останавливает. Что касается Фелитты… тебе стоило бы послушать, что она наговорила своей мамаше. И этих слов уже не вернуть назад. Если ты действительно хочешь увезти ее, то сейчас самое время, друг мой.

— Друг? Ты мне не друг.

— Тогда напарник.

— Я не беру в напарники тех, кто считает себя мертвым.

— По мне, так какая разница? Наверняка можно рассчитывать на налоговые льготы.

Шпильгит долго смотрел на Акля, после чего покачал головой:

— Лопаты. Ладно, лопаты мы найдем. Откопаем твое сокровище, похитим Фелитту, обогатим Келпа, а потом сбежим. Прекрасный план. Просто гениальный.

— Когда все просто и ясно, гений ни к чему, — ответил Акль.

Встав, Шпильгит взял свой потрепанный плащ.

— Ты никогда не походил на богача, Акль.

— Мне просто не представлялось возможности, Шпильгит. Так где же мы возьмем лопаты?

— У могильщика, — ответил Шпильгит. — Предложим выкопать для него несколько ям, задешево, раз уж тут объявилось столько чужаков.

Акль поколебался:

— Мне он не нравится.

— А зря. Тебе стоило бы благословлять этого пьяницу с каждым рассветом и каждым закатом.

— Я к тому, что мне не хочется с ним разговаривать.

Шпильгит уставился на него:

— Тогда я сам возьму лопаты.

— Спасибо, Шпильгит. Действительно спасибо. Я подожду здесь.

— Если я впустую потрачу из-за тебя время, Акль…

— Не потратишь. Вот увидишь.

Когда Шпильгит ушел, Акль обошел вокруг маленького стола и сел на стул. На мгновение он вообразил себя сборщиком налогов, которого боятся и пытаются прельстить одни и те же внушающие ужас люди, а затем вздохнул:

— Нет уж, я предпочел бы умереть.

Хордило был сыт по горло сопровождением в крепость всевозможных придурков. Собственно, он был сыт по горло вообще всем: служебными обязанностями, кровью на своих руках, бессмысленным повторением одного и того же и мыслью, что все последующие дни его жизни, вплоть до самого последнего, вряд ли будут чем-то отличаться от уже прошедших.

Большинство мужчин мечтали об одном и том же: о лежащем рядом теплом теле, повторяющем, будто эхо, их звериные стоны, о хорошей компании за столом, о пристойных беседах и отсутствии мусора на полу. Но мало кто из мужчин полагал, что женщина может хотеть того же и получить желаемое от пса.

Жены, несомненно, были проклятием. И потому Хордило научился обуздывать свои мечты, как подобает мужчине, умудренному годами скорби и блаженного неведения, разбитого в прах в тот роковой день, когда мир встал с ног на голову, послав ему издевательский поцелуй. Все сводилось к тому, чтобы избегать ловушек, подстерегавших пристойного мужчину, желающего пристойной жизни, но это всегда оказывалось не столь легко, как следовало бы.

Стинк мрачно сидел за столом, не обращая внимания на стоны и жалобы исцарапанных дурней, оказавшихся слишком медлительными или слишком пьяными, чтобы избежать когтей котоящера Рыжика, и разглядывал троих новоприбывших, которые выстроились в ряд у стойки.

«А эта бабенка вполне бы мне подошла, — подумал он. — Ее, похоже, нисколько не волнует, что она почти голая, да и свой зад красавица мне показывает явно не случайно, я ведь тут единственный приличный мужик, и она сразу на меня посмотрела, как только вошла. Слишком уж многозначительный взгляд. Да от него оттаял бы даже попавший в силки кролик под глубоким снегом. А может, и