Вторая встречная - Пальмира Керлис

В причастность Паши я не верила, даже несмотря на факты, которые свидетельствовали против него. Уж слишком открыто свидетельствовали, он бы так не подставился. Он бы спланировал все тщательнее и меньше выделывался. Свалить вину на него было заманчиво, более чем. Это многое бы упростило. В частности, снова доказало бы, что я поступила правильно, вычеркнув его из своей жизни. Что я ему тогда наговорила? Плохо помню. Кажется, сказала, что лучше бы Соня очнулась, а не он… Если в начале разговора Паша еще чувствовал себя виноватым, то в конце определенно нет. Так было проще. У него взыграла гордость, и он оставил меня в покое, не предприняв ни одной попытки помириться. Мы не виделись три года, до того злополучного вечера в баре на прошлой неделе.

Пора заканчивать с этой историей. Нужно разыскать учениц Димы и выяснить, что они учудили. Даже в нынешнем состоянии я сильнее Оли с Машей, проблем возникнуть не должно. Найти девочек привычным способом дар пока не позволял, а сроки поджимали. Пришлось обратиться к заурядной логике. Приметное старинное здание встретило меня величественным спокойствием, неподвластным времени и бушующим стихиям. Уняв ностальгическую грусть, я направилась ко входу в психологический центр. У самой двери ветер раскачивал деревце – тонкое, одинокое, неестественно изогнутое. Я подошла ближе, пригляделась. Понятно… От надлома ствол беспомощно заваливался набок и, казалось, готовился склониться к земле. Бережно взялась за голые ветки и подняла его. Деревце выпрямилось, замерло, и я осторожно убрала руку. Оно тут же хрустнуло и переломилось пополам. Во мне тоже будто что-то сломалось. Сердце тоскливо заныло, в глазах все расплылось. Стоило больших усилий не расплакаться. Что за глупости? Никогда не замечала за собой излишней сентиментальности. Вообще никакой не замечала. Точно заболеваю!

Рука потянулась к двери: тугие петли истошно заскрипели, ветер, не мешкая, проник внутрь. В вестибюле меня встретили две фотографии в рамках, перевязанных черными лентами. Лица Димы и Даши были до неприличия жизнерадостными, наверное, поэтому и не вызвали во мне полагающейся скорби. Или все-таки что-то со мной не в порядке. Из-за никчемного дерева почти разревелась, а сейчас стою, как ни в чем не бывало. Совершенно ничего не чувствую, хотя должна горевать по людям, с которыми меня раньше столько объединяло. Как я ни старалась обнаружить в себе нечто подобное, находила лишь пустоту. Может, и к лучшему. От слез толку ноль, а жалость – отвратная штука. Поддашься ей однажды, и тебе конец.

Отогнав упаднические настроения, я сдала плащ в гардероб и зашла в приемную. Там царила отнюдь не рабочая атмосфера, еле удержалась от замечаний. Девушки-администраторы пили чай и громко сплетничали. На столе красовался натюрморт из крошек, яблочных огрызков и фантиков от конфет. Тараканы свадьбу сыграли бы… Увидев меня, болтушки оживились и принялись советовать «очень хорошего психолога». Я попросила рассказать подробнее, они кинулись наперебой расхваливать центр. Боясь ошибиться, я дергала за нужные ниточки целый час и вела милую беседу. Выпила с ними две кружки безвкусной мути из пакетика, которую они гордо именовали чаем. Девушки сдавать свои секреты не спешили и упрямо увиливали от ответов. Почему я не умею нравиться людям? Впрочем, в итоге они и так мне все выложили, только информации о Диминых ученицах у них не было. Увы, время я потратила зря и чаем давилась напрасно.

Однако польза от передышки все же была. Обида на Киру поутихла, и мысли в голове упорядочились. Вина юной ученицы перестала казаться очевидной. Если на Диму у «бесстыжей малолетки» была обида, то зачем убивать вместе с ним тридцать человек? Тем более, откуда она их знает? Даже я знакома не со всеми. Уверена, чтобы вызвать сердечный приступ на расстоянии, нужен контакт с жертвой. Не личный, но некая связь… Убийце необходимо было помнить энергетический след каждого. И как же я? После моего визита у Оли или Маши был повод от меня избавиться, но я жива. Нет, не складывается.

Я попрощалась с девушками из приемной и вышла в коридор. На улице лил сумасшедший дождь, деревья стучали ветками в окна. Я уткнулась лбом в стену. Она была холодной, неимоверно холодной. Оживляла в памяти позапрошлую ночь, омерзительно подробно. Может, бросить эту затею и отправиться домой? Кто-нибудь другой разберется. Мне оно надо? Геройство – не моя черта, это Соня была отважной и не боялась трудностей. Соня… давно я у нее не была. Сейчас мне хотелось присесть рядом с ней, обнять, рассказать обо всем. Плевать, что она ни слова не поймет. Зато будет близко, очень близко, пусть и бесконечно далеко. Да, я поеду в клинику. К черту расследование, надоело! Я устала думать, не хочу больше думать…

Я ощутила в голове приятную тишину. Прекрасную и недолгую, как любая моя мечта. Нельзя беспомощно стоять и жалеть себя. Это неправильно. Непростительная слабость! Если от меня зависят жизни людей, я обязана бороться. Расспросить девочек не будет лишним. Занятия у них вел Дима, но нашел-то всех новеньких Вениамин. Точно! Как я сразу не сообразила? Веня знает, где искать юных дарований. Он поможет высмотреть их в городе. Вперед, к цели. Смысл поищу позже.

Оставив стену в покое, я добрела до лестницы. Преодолела четыре этажа и встала напротив Вениного кабинета. От двери веяло чем-то родным и безмятежным. Ох, какая ты жестокая, память о старых временах! Ничего не вернуть, не забыть, не исправить. Я в замкнутом круге, из которого один выход – замереть и не двигаться. Но я бегу, бегу, бегу… Спотыкаюсь на тех же местах, заранее зная, что меня ждет. Как глупая белка.

Я без стука толкнула дверь и вошла в темную комнату. Керосиновая лампа нещадно чадила, Вениамин сидел в углу на любимом кресле и обнимал сложенную пополам газету. Я не представляла, с чего начать. Надеялась, что мы закончили в прошлый раз. Опять ошиблась.

– Почему во вторник не зашла? – угрюмо спросил Веня, прервав затянувшееся молчание.

Ясно… Он заметил мой визит к Даше на занятие. Конечно, заметил.

– Так вышло, – сдавленно улыбнулась я. – У меня выдалась скверная неделька.

– По тебе видно, – буркнул он и отвернулся.

– Знаю, тот наш разговор не заладился…

– Как поживает парень, которого ты приводила?

– Влад? Нормально. По крайней мере, был утром. Если не натворил уже чего. С него станется…

Вениамин наконец соизволил повернуться.

– Ты ведь не поздороваться заскочила?

Он обижен, и причины у него имеются. Я повела себя некрасиво. Но дело есть дело – оно важнее.

– Я по поводу ваших учениц, Оли и Маши. Мне нужно их разыскать.

– Им грозит опасность?

– Нет, жертв младше двадцати еще не было. Подозреваю, все наоборот – детки могли… учудить что-нибудь.

– Молодежь, – хмыкнул Веня. – И как я раньше умудрялся за вами уследить? Состарился, не иначе.

– Бытует мнение, что кто-то из наших устроил это, – поделилась я.

– Явно не сам.

– Здесь замешаны силы, с которыми мы не сталкивались.

– Я тебе это сразу сказал! Чем ты слушала?