Водный Лабиринт - Эрик Фраттини

Афдера внимательно посмотрела на черно-белое фото, сделанное на международной конференции антикваров. Прямо за Крещенцией Брукс стоял Грек — серьезное круглое лицо, повязка на глазу. Она положила измятый снимок между страниц и продолжила чтение.

Он держал свой магазин в большом полуподвале, куда посетители пробирались по узкому коридору, заставленному коробками. Достигнув известного положения, Каламатиано решил перенести весь свой бизнес в Женеву, а для этого нуждался в жене-швейцарке. Он нашел ее. Эме родила ему трех сыновей и дочь. Каждый год в январе Каламатиано отправлялся на охоту и ловлю, по его собственному выражению. Он посещал Италию, Грецию, Кипр, Сирию, Тегеран, Стамбул, Каир.

Копатели называли его Кривым, но лишь заочно. В присутствии Грека они не осмеливались произнести это слою. Он умел приманивать и держать при себе «загонщиков», копателей, экспертов и так далее.

Помню одну из его лучших комбинаций. Василис за двести египетских фунтов, то есть пятьдесят долларов, купил небольшую статуэтку Исиды то ли в Каире, то ли в Дамаске. Затем он продал ее американскому коллекционеру за три тысячи долларов, получив шесть тысяч процентов прибыли! Через семь лет статуэтку продали на «Сотби», а может, на «Кристи», уже за полмиллиона.

Афдере было ясно, что Каламатиано принадлежал к тем немногим избранным, которые действовали на грани конфликта с законом и после Второй мировой войны заложили основы торговли ближневосточными древностями. Именно они служили связующим звеном между теми, кто находил предметы в арабских странах, Иране, Турции, и теми, кто покупал их за большие деньги в Америке и Европе. Все коммерсанты, подобные Греку, были людьми необразованными, но с хорошим нюхом на ценные вещи. Их отличала безжалостность по отношению к конкурентам.

— Господин Каламатиано?

— Это его секретарша. С кем имею удовольствие говорить?

— Я Афдера Брукс, внучка Крещенции Брукс.

— Минуточку, госпожа Брукс. — Через несколько секунд секретарша вновь взяла трубку: — Господин Каламатиано сказал мне, что позвонит вам в отель. Он просил вас ждать его звонка.

— Простите, а когда он позвонит?

— Не могу сказать. Я всего лишь передала вам слова господина Каламатиано. Ожидайте его звонка. Может быть, это случится сегодня же, а может быть — через неделю.

— Хорошо. Я остановилась в «Бо Риваж», набережная Монблан, тринадцать.

Четыре дня Афдера с нетерпением ждала звонка. Он раздался на пятый день, когда девушка уже решила возвращаться в Венецию. Секретарша сообщила, что Каламатиано готов принять ее в этот же день у себя дома. Даниэль, его шофер, подъедет к отелю в два часа.

Особняк коммерсанта находился на рут де Флориссан, в одном из самых аристократических кварталов Женевы. Греку принадлежал участок в четыре тысячи квадратных метров, на которых располагался сад и небольшое, на пять лунок, поле для гольфа. По краям владений стояли два дома, в которых Каламатиано селил своих гостей, рядом с ними находились теннисный корт и два бассейна — открытый и закрытый.

Элегантный дворецкий в черной визитке, стоявший у въезда, поспешил к «роллс-ройсу» и открыл дверцу.

— Прошу вас следовать за мной, госпожа Брукс.

Через просторный холл с четырехметровым потолком Афдера прошла в большую комнату с окном во всю стену, за которым виднелся сад. Это помещение служило одновременно кабинетом и гостиной. На полках и в витринах лежали ценнейшие предметы, которые относились к разным странам и эпохам: доколумбовой Америке, Египту эпохи Птолемеев, Древнему Риму, Византии, Вавилону. Здесь были глиняные сосуды, монеты, хрустальные украшения, даже ткани.

Внимание Афдеры привлекли черная гранитная статуэтка периода Среднего царства и золотое изваяние Исиды, кормящей грудью Гора.

— Вам нравится?

Афдера обернулась. Перед ней стоял Каламатиано.

— Конечно. Они прекрасны, — искренне похвалила девушка, в голове которой постоянно всплывали слова из бабушкиного дневника:

«Кто бы ты ни был, Каламатиано станет внимательно изучать тебя. Он захочет узнать, кто ты такой, что тебе известно об искусстве, какой у тебя характер, насколько обширны твои знания. Чаще всего у Василиса довольно приветливый вид, несмотря на пиратскую повязку. Но его лицо способно принимать разные выражения. Это помогло ему стать хорошим коммерсантом».

— Не хотите ли кофе по-гречески?

— Да, благодарю вас.

Дворецкий вскоре принес две чашки черного, горького, густого напитка. Для Грека это была стадия изучения. После кофе настала стадия сближения, когда торговец поведал гостье кое-что о своем детстве. За ней следовала стадия вопросов. Каламатиано хотел выяснить, что же от него нужно.

— Моя бабушка была вашей горячей поклонницей, — сказала Афдера в надежде растопить лед.

— Я отвечал ей взаимностью. С ее смертью наш бизнес лишился одного из самых опытных участников и, может быть, единственного честного человека. — Грек налил себе еще кофе.

— Как вы занялись всем этим?

— Бабушка не рассказывала вам?

— Нет.

— Происхождение у меня самое простое. Мои предки были пиратами, наемными убийцами, шпионами на службе у сильных мира сего, — сказал Каламатиано, показав на картину. — Вот этот портрет написал Боттичелли, когда жил при дворе Лоренцо Медичи. На нем изображен Ксенофон Каламатиано.

Предок торговца выглядел весьма свирепо. Многочисленные шрамы на его лице явно были получены в сражениях.

— Ксенофон родился на острове близ Пелопоннеса, — продолжил Грек. — Говорят, он был монахом-доминиканцем, но решил скинуть рясу и заняться благородным ремеслом убийцы, шпиона и отравителя, которое в совершенстве освоил при дворе юного османского султана Мехмета Второго. Ксенофон изучал трактаты греческого ученого Диоскорида. Это были первые сочинения, посвященные ядам и их использованию в военных целях. Он выяснил, что черная чемерица, она же рождественская роза, а также белая чемерица — совершенно безвредные растения. Но если их истолочь в ступке и подвергнуть перегонке, то они образуют опаснейшее вещество, способное вызвать мгновенную смерть. Султан отпустил его служить при дворе Медичи. Бывший монах с первого же дня, проведенного во Флоренции, стал грозной тенью Лоренцо, его глазами и ушами в простонародных кварталах и его карающей рукой. С тех пор мои предки занимались пиратством, воровством, незаконной торговлей, в том числе древностями. Правда, со временем они стали обучаться в лучших английских и швейцарских колледжах, — широко улыбнулся Каламатиано.

— Бабушка говорила, что вы лучше всех знаете древности и все то, что связано с торговлей ими.

— Крещенция… Великая женщина! Она знала, как выразить восхищение кому-нибудь, одновременно вонзая ему в спину нож. Этот ее неповторимый стиль! — Торговец встал и направился к роскошно отделанному бару. — Хотите рюмочку мастики?