Золушка и ее команда - Лесса Каури

Сеть сплетена.В плетении колецСудьбы и Силы древнее заклятье,ВолшебницаПримерит свой венецИ не примерит свадебное платье…Сеть сплетена,Ростками жизнь и смертьСплелись –И стала боль невыносима!Мгновенья листьями уносит мимоПредназначенья круговерть.В плетении колецИ жизни, и мечтыПрикосновенья к близкимИ далёким.В плетении цветные снятся сныОткуда не найти назадДороги.Волшебница, взамен себяОтдай!Позволив эльфам пробудиться,Душа твоя крылатой птицейПокинет тела отчий край!Сеть сплетена.В плетении колецСудьбы и Силы древнее заклятье,ВолшебницаПримерит свой венецИ не примерит свадебное платье…^[2]

Вителья старалась песню не слушать, та вводила её в уныние, а дело нужно было закончить. Она уже не помнила, кто она и что она, не видела внутренним взором лиц друзей и близких, дорогих лиц, дарящих сердцу тепло. Она плела и плела энергетическую ленту, ловила те потоки, что стремились в конец зала, и, не пуская, вплетала в собственное полотно. Она знала, что должна закончить и выпустить всё плетение разом… И тогда Сила, увеличившись стократ, сметёт со своего пути то, что до́лжно…

Она уже не помнила себя, лишь знала, что должна закончить.

* * *

Новобрачным полагалось отметиться во всех памятных местах родного города. За неимением родного пользовали Круткольх. Сначала отметились в каждом из мастеровых и шахтёрских кустов, ибо простые шахтёры – недр суть, затем в каждом – в каждом! – из столичных трактиров. Выпивка была за счёт короны – такой свадебный подарок преподнёс его величество жениху и невесте. После оставили следы на рыночных площадях, в городской управе и к вечеру наконец прибыли в королевские чертоги.

Храмовый штрек правителей Красной реки был шире обычных, что позволяло гномам стоять по десять в ряд. Под улыбающимися взглядами Братьев жених и невеста, которые до того момента двигались каждый в собственной процессии, наконец смогли оказаться рядом. Синих гор мастер в традиционном кожаном, в заклёпках и ремешках, камзоле с золотыми пуговицами выглядел серьёзно и внушительно, как и полагалось будущему главе семьи. Виньо в своих слоях одежды, наоборот, смотрелась хрупкой и бледной. Одни глазищи горели, как у ненормальной, в свете лампадок под ониксовыми щитками.

Вёл церемонию сам король. Как истинный отец своих детей, он и чужих приветил, одарил теплом и существующими правилами, не менявшимися несколько тысячелетий.

– Что есть у тебя, дева Виньогретская, окромя чести и гномьей прелести? – спрашивал он хорошо поставленным голосом, слышимым далеко за пределами штрека.

– Есть любовь к моему суженому и даренный им ключ от нашего общего дома! – звонкий голосок Виньовиньи едва не оборвался.

Она вспомнила, как «общий дом» обрушился, чуть не лишив её жизни. Отыскала глазами Таришу, едва заметно склонила голову, проявляя любовь и уважение к подруге, спасшей её. Та усмехнулась в ответ.

– Предъяви ключ! – потребовал Ахфельшпроттен.

Старшая рубака с поклоном подала подушечку с ключом. К слову сказать, таскала она её с утра и уже рада была избавиться.

Виньо взяла ключ, с поклоном отдала его величеству.

– Тот ли, почтенный мастер Йожевиж? – прищурился король. – Али не тот?

– Тот! – кивнул Йож. – Порукой мне посажёные други: граф Ягорай рю Воронн, Дикрай Денеш Охотник Мглы, Грой Вирош Солнечный Бродяга и вы, ваше величество!

Посажёные други дружно поклонились. Его величество ответил поклоном и передал ключ Йожевижу.

– Готов ли ты обменять его на свадебные пояса, почтенный мастер?

– Готов, ваше величество! – поклонился тот.

От множества поклонов у Варгаса Серафина вновь разболелась голова, раненная прытким рылобитом, и он поспешил закрыть глаза.

– Внесите пояса!

Виньо смотрела на суженого с восторгом и нежностью. Пояса для собственной свадьбы каждый уважающий себя мастер ковал сам. И когда только успел?

Пояса были переданы посажёным другам – Ягораю и Дикраю. Те, видимо, догадавшись сами, с поклонами протянули их его величеству.

– Смотри, дева, твой ли суженый ковал сии пояса? – строго спросил король.

Виньовинья протянула руки. Взяла каждый из них, внимательно оглядела, вернула на место.

– Мой, ваше величество! Тут стоит его клеймо мастера!

– Берёшь ли ты в мужья того, кто их сковал? От сего дня и до последнего издыхания, до праха недр и Вечной пустоты?

Виньовинья, запрокинув голову, посмотрела на высеченные в камне фигуры Братьев. Покачнулась – тюрбан перевесил. Однако посажёные сёстры были начеку, подхватили и укрепили пошатнувшуюся невесту. Та развернулась к жениху и сказала голосом, звенящим, как удар топора о камень:

– Беру в мужья тебя, Йожевиж, Синих гор мастер, от сего дня и до последнего издыхания, до праха недр и Вечной пустоты!

Гном, судорожно вздохнув, оплёл её талию изящным чеканным поясом, украшенным драгоценными камнями. На мгновенье задержал ладони на крепких обнажённых боках возлюбленной, вызвав одобрительный гул толпы, и сорванным от волнения голосом довершил: