Лицо под маской - Анна Дашевская

– Не выйдет, – усмехнулась я. – Завтра в одиннадцать я встречаюсь с Маргарет Контарини и Франческой, они будут критиковать мой план приема.

– Н-да, пожалуй, даже я не рискнул бы позвонить Маргарет и перенести встречу на более позднее время…

– Ладно, я уже большая девочка, к тому же медик. Как-нибудь определю, достаточно ли восстановился мой организм… Я думаю, где-то в два смогу быть здесь, чтобы проверить состояние синьора Лоредано и закончить разговор. Годится?

– Да. А вот и катер!

Хорошее место оказалось маленьким ресторанчиком на Бурано, в домике, раскрашенном в ярко-малиновый цвет с голубыми дверями и наличниками. В отличие от самой Венеции, склонной к светлым и приглушенным тонам в архитектуре, на Бурано не стеснялись использовать самые яркие краски, и набережная вдоль узенького, в одну гондолу, канала цвела, словно клумба с петуниями и виолами.

Мы успели только сесть за столик и раскрыть меню, как за моей спиной раздался голос, от которого сердце замерло, а потом застучало чаще.

– Привет, братец! Добрый вечер, Нора! Еще не заказывали? Я сегодня остался без обеда и голоден, как акула.

Джан-Баттиста сел со мной рядом, поцеловал мне руку, посмотрел внимательнее в лицо и вдруг спросил у брата:

– Опять твои штучки? – Тон его был холодным, как вчерашняя паста. – Знаешь, Марк, у меня возникает сильное желание предложить Норе уехать куда-нибудь на греческие острова на пару месяцев, пока все это не закончится.

– Что ты называешь «моими штучками», Тино? – столь же холодно поинтересовался Джан-Марко.

У-у-у, да тут, кажется, давнишние колючки наросли в отношениях между братьями, как бы не попасться… Я сидела тихонько, опустив глаза, и крутила в пальцах ножку бокала.

– Любому известно, что методы, применяемые безопасниками, к гуманизму отношения не имеют!

– А поконкретнее? – холода в голосе Джан-Марко еще прибавилось.

– Всю конкретику я вижу на лице Норы! Довольно было бы того, какая она бледная. Ты вымотал ее до последней стадии участием в допросах, на что не имел никакого права, Марк.

Пожалуй, пора прекращать эти петушиные бои, подумала я и примирительно положила ладонь на руку Джан-Баттисты.

– Налей мне еще вина, пожалуйста, и послушай минутку. Пожалуйста!

– Слушаю, – сердито сказал он.

– Во-первых, это не был допрос. Ты ведь знаешь, кого мы нашли в подземелье?

Джан-Баттиста кивнул, и я продолжила:

– Ты же понимаешь, я не могла допустить, чтобы с моим пациентом разговаривали без врачебного присмотра. А учитывая, что он рассказывал, посвящать в это еще одного медика было бы неразумно.

– А что именно он рассказывал?

– Я тебе потом изложу вкратце, – покачал головой Джан-Марко. – Не здесь.

– Договорились. Но это не объясняет, почему ты выглядишь как ундина какая-нибудь!

– Такая зеленая? – рассмеялась я. – Все нормально, это последствия магической клятвы. Все узнаешь от Марка. А теперь, если меня не накормят, я начну грызть причальный столбик!

Пожалуй, это был даже не ресторан, а небольшая таверна – четыре столика внутри и еще три – на улице, прямо на набережной. Я уже привыкла к такого рода венецианским заведениям, где готовит бабушка, на кассе сидит хозяйка, принимает заказы хозяин, а дочери с ним вместе подают еду клиентам и моют посуду. Впрочем, иногда готовил хозяин, а его громогласная неохватная супруга болтала с посетителями, перекидывалась местными шутками и сплетнями, наливала вино и могучей рукой усмиряла излишне горячих спорщиков.

Тут была именно такая хозяйка. Поглядев на меня, она покачала головой и, не слушая, что я говорю, притащила огромную тарелку с горой пасты с вонголе – красной от соуса, огненно-острой и безумно вкусной. Я уверена была, что в меня не влезет и половина этой чудовищной порции, но с удивлением поняла, что, кажется, доем и вон ту последнюю ракушку. Джан-Марко заказал Valpolichella, и красное вино отлично гасило пожар во рту после острого перца.

– Ну вот, – одобрительно сказала хозяйка, унося тарелки, – теперь хоть румянец на щечках появился!

Джан-Марко усмехнулся и подлил мне еще вина.

Похоже, это стало уже привычкой: я выключилась еще в катере, на плече Джан-Баттисты, и проснулась уже среди ночи в своей спальне. Комната была освещена только лунным светом, и в нем я увидела мужской силуэт у окна, в кресле. Сердце вознамерилось было упасть в пятки, но тут мой ночной гость щелкнул пальцами, зажигая магический фонарик, и я узнала Джан-Баттисту.

– Прости, милая, не решился оставить тебя одну, – сказал он. – Тебе что-то снилось, ты металась и вскрикивала во сне.

– Ну, хорошо, хоть не храпела… – ответила я с улыбкой. – Ничего не помню, что мне снилось, ну и неважно. Ты знаешь, мне кажется, что тебе будет гораздо удобнее охранять меня от плохих снов, если ты разместишься поближе. Тут вот и подушка вторая имеется…

Он попытался уйти еще до рассвета, чтобы не компрометировать меня в глазах слуг, но я только посмеялась над этой неуместной скромностью:

– Слушай, мне довольно много лет, и я была замужем. Никакой репутации, которую можно было бы испортить, у меня нет. И кроме того, я уверена, что Джузеппина уже поставила тесто для двойной порции булочек. В этом городе нет ничего, что можно было бы скрыть от живущих в доме!

Мы допивали в столовой по второй чашке капучино, когда в дверь вошла моя экономка. В руках у нее был конверт с черной окантовкой. Я вскрыла конверт, пробежала глазами несколько строчек и уронила письмо.

– Синьора Пальдини, как же так? Он ведь не был старым!

Джан-Баттиста подобрал листок и прочел:

С прискорбием извещаем… на шестьдесят пятом году жизни… синьор Доменико Лаварди… в среду, 2 апреля, в десять часов утра на кладбище Сан-Микеле.

– К сожалению, больное сердце передалось ему от матери. Ангелика тоже умерла рано… – синьора Пальдини вздохнула и спросила деловым тоном: – Вы пойдете, синьора?

– Конечно.

– Barca dei Morti отплывет от дома покойного в половине десятого… Нам нужно будет отправиться чуть пораньше, в девять. На Сан-Микеле всего один причал, а проститься с Доменико прибудут многие.

Она вышла. Джан-Баттиста погладил мою руку.

– Я тоже знал его. Его все знали, вся Венеция. В известном смысле он был Венецией…

Мы помолчали, потом он со вздохом встал:

– Надо идти. У тебя через полчаса встреча, у меня совещание по размещению активов. Вечером мы увидимся?

– Знаешь, нет настроения куда-то идти… Приезжай сюда, поужинаем у меня.

Джан-Баттиста наклонился и поцеловал меня, и дыхание опять перехватило.

Франческа приехала ко мне в одиночестве, сказав, что у Маргарет прихватило сердце, когда она узнала о смерти синьора Лаварди. Они были хорошо знакомы с юности… Впрочем, синьора Контарини маг, ей положено выглядеть молодой. Обсуждение веселой вечеринки тоже как-то не задалось, так что мы просто поболтали ни о чем за чашкой кофе, и моя подруга отбыла. Я взглянула на часы: двенадцать, а Джан-Марко ждет меня к двум. Пойти прогуляться по городу? Но я обещала не выходить без охраны, пока Джокер не найден. Подняться на чердак? Хм, а это мысль. Надо забрать оттуда портрет Лауры, негоже ей пылиться на чердаке.