Перст судьбы - Марианна Владимировна Алферова

был в дороге, вокруг никого. Крестьяне в деревне, где он побывал, помочь ему не смогли, и он двинулся в путь, надеясь добраться до города. Но не дошел даже до Белой скалы. Он уже бредил, когда я нашел его. Я соорудил шалаш из еловых веток и затащил туда беднягу. Но это все, что я мог для него сделать. Поутру я рассчитывал взгромоздить раненого на спину Серого и попытаться дотянуть его до города. Но раненый не дожил до утра. Я взял его меч и арбалет и вынул из кошеля на поясе три серебряные монеты – не велико наследство, но пригодится бродяге вроде меня. Потом я накрыл тело еловыми ветками от шалаша и, как мог, закидал камнями – кирки, чтобы вырыть могилу, у меня не было. Так что единственный мой попутчик остался на дороге, ведущей к Белой скале.

Покончив с бобовой кашей, я достал из заплечного мешка, где хранил самые нужные вещи, книгу без начала и конца, но с множеством белых страниц. Каждая вторая страница там осталась чистой, потому что текст печатали только с одной стороны. Книгу эту я купил у старьевщика, она рассказывала о каком-то замке, где под полом зачем-то сделали множество опасных ловушек. Неведомый автор снабдил свой труд гравюрами-схемами, которые вечерами я с интересом изучал, дивясь жестокости мастера. Я зарисовал на одной из пустых страниц серебряным карандашом причудливые извивы дороги, что должна была вывести меня к замку. После чего спрятал книгу, накрыл попоной спину Серого, перекинул поверх связку из футляра и арбалета, взял старину под уздцы – вернее, ухватил за обрывок веревки, что по-прежнему заменяла уздечку, – и двинулся в путь. С Белой скалы в лесную долину вела одна-единственная дорога, и я бодро шагал по ней, то и дело оглядываясь по сторонам. Мне надо было найти подходящее место для ночлега, если я не успею добраться до замка к тому времени, когда начнет смеркаться.

Глава 2. Полукровка

Дорога вообще располагает к размышлениям, а дорога, которая ведет через лес, к размышлениям философским. А главный философский вопрос: почему я вообще очутился на этой дороге, куда и зачем я тащу свою задницу через этот молчаливый и очень недружелюбный лес.

По рождению я полукровка, родился и жил до четырнадцати лет за валом короля Бруно. Я бы мог оставаться там и дальше, но стихопевцем в землях лурсов мне не стать. У лурсов вообще нет стихопевцев. Они обожают трактаты с многозначными смыслами, игру словами, полунамеки, риторические вопросы. А если хотят послушать песню, то зовут человека из-за вала, сладкоголосого исполнителя песен со словами, как садовые цветы, красивыми и недолговечными. Стихопевцев ценят за голоса, а не ищут смысл в рифмованных строках. Порой слова могут вообще не иметь смысла. У лурсов редко бывают красивые голоса. Один из менестрелей, когда я обратился к нему с вопросом: «Может ли лурс стать стихопевцем?» – ответил насмешливо, что хриплое козлиное блеяние понравится только козлам на лугу.

Но в том-то и дело, что я не лурс. То есть лурс наполовину. По матери я человек. И о своем происхождении по материнской линии мало что знаю. Известно только, что родители мои приехали в земли за валом короля Бруно за пять месяцев до моего рождения, и здесь их соединили на срок земной жизни по старинному лурсскому обряду. И в голосе у меня в самом деле нет сладости певцов с побережья, но я никогда и не слагал слащавые баллады.

Итак, мне было четырнадцать, когда я решил рвануть когти и пересечь вал. Я был единственным сыном в семье и наверняка разочаровал отца: две мои младшие сестренки никогда не мечтали пересечь вал короля Бруно или распевать песни во время пирушек приморских герцогов.

Когда я сказал, что хочу уйти в земли за валом и обойти города-королевства, отец выслушал меня, не скрывая насмешливой улыбки.

– Ты мало знаешь о тех землях, Тиано. Ты можешь говорить на языке людей и даже, возможно, петь, и даже, не исключено, тебе будут бросать медяки богатые гости на пиру. Но вопрос в другом. Для чего ты отправляешься в путь? Дальняя дорога – не цель, хотя иногда кажется, что движение само по себе имеет ценность. Вот о чем подумай, Тиано: если ты выйдешь завтра за ворота, а через пять лет вернешься и снова войдешь в те же самые ворота, в чем будет итог твоего путешествия?

– То, что мне удастся исполнить в пути. – Я заколебался отвечая, и отец это заметил.

– Нет, Тиано, итог будет равен нулю. Путь, замкнутый в кольцо, не имеет смысла. Если ты намерен что-то сделать, то должен, во-первых, уйти навсегда, а во-вторых, должен достигнуть поставленной цели. Какова цель твоего пути, Тиано?

– Я найду ее в дороге.

– Думаешь, это оригинальный ответ? Сотни, тысячи так говорят, но в итоге просто идут и умирают на полпути. Подумай, что это значит, – половина пути. Половина слова, половина вдоха. Есть ли смысл у того, что исполнено наполовину?

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Он несколько раз отрицательно покачал головой.

– Я не могу желать, чтобы ты пошел куда-то или не пошел. Если ты намерен идти, то иди. Но помни, большинство путников никуда не приходят. Или возвращаются назад. То есть совершают бессмысленные действия, растрачивая жизнь.

Я не очень понял его рассуждения: мне показалось, это был такой своеобразный способ меня отговорить от ухода из дома.

– Ты сам выбрал путь, которым никто не идет. Ты женился на женщине из города-королевства и привез ее в дикий край, за вал короля Бруно. Это было твоей целью или вышло спонтанно – решение, принятое в пути?

Он рассмеялся диким клекочущим смехом – так смеются хищные птицы, вонзая когти в добычу.

– О, если ты думаешь, что целью моей было похищение женщины из чужого племени, то ты наивен, сынок. Хотя ты прав в одном: цели, которую ставил, я так и не достиг.

– Но есть же истины абсолютные? – спросил я.

– Какие?

– Добро и зло.

– Разве? Добро для одного может быть злом для другого – каждому по нраву что-то свое, если их дух не связан оковами чужих желаний.

– А зло? Оно тоже разное?

Отец задумался. И внезапно заговорил жестко, и голос его зазвенел от гнева:

– Зло едино.

– Но одним зло, а другим – нет… Для кого-то зло может стать спасением от напасти.

– Зло едино. Если ты причиняешь зло другим, ты причиняешь его себе. Нет зла, которое