Реквием - Лорен Оливер

— Нарушение границы, — отвечает мать, обеспоко­ен но взглянув на Фреда.

— Сопротивление? — Судя по выражению лица матери, моя догадка верна.

— Их, конечно же, перебили, — громко — так, что­бы все слышали, — произносит Фред.

— Сколько их было? — спрашиваю я.

Фред поворачивается ко мне, засовывая руки в карманы пиджака. Ровно в этот момент мимо него проходит регулятор с посеревшим лицом.

— Какая разница? Мы все уладим.

Мать бросает на меня взгляд и коротко качает го­ловой.

За спиной у Фреда какой-то полицейский разгова­ривает по рации:

— Десять-четыре, десять-четыре, мы выдвигаемся.

— Вы готовы? — спрашивает Патрик Рили у Фреда

Фред кивает. В ту же секунду звонит его мобиль­ник. Фред достает его из кармана и сбрасывает звонок.

— Черт! Нам лучше поторопиться. Телефоны в офисе наверняка раскалились.

Мама обнимает меня за плечи. Я на миг пугаюсь. Мы очень редко вот так вот прикасаемся друг к другу. Должно быть, она обеспокоена сильнее, чем показывает.

— Пойдем, — говорит она. — Отец нас ждет.

— А куда мы? — спрашиваю я. Мать уже шагает впереди меня к передней части дома.

— Домой, — отвечает она.

Снаружи толпятся гости. Мы присоединяемся к оче­реди людей, ожидающих свои машины. Мы видим, как в седаны набивается по семь-восемь человек. Женщины в длинных платьях втискиваются на колени друг к другу на задних сиденьях. Никто явно не хочет идти по ули­цам, заполненным отдаленными завываниями сирены.

В конце концов, подъезжает отец с Тони. Мы с ма­мой втискиваемся на заднее сиденье вместе с мисте­ром и миссис Брэнде — они оба работают в департа­менте санобработки. Обычно миссис Брэнде трещит, не закрывая рта, — мама всегда язвит на тему того, что исцеление, видимо, совершенно лишило ее вербально­го самоконтроля, — но сегодня мы едем в молчании. Тони ведет машину быстрее обычного.

Начинается дождь. Уличные фонари украшают ав­томобильные окна размытыми светящимися ореола­ми. Сейчас, вся на взводе от страха и беспокойства, я сама не верю, какой же я была дурой. Я внезапно принимаю решение: больше никаких походов в Ди- ринг Хайлендс. Это слишком опасно. Семья Лины — не моя проблема. Я сделала все, что могла.

Чувство вины остается со мною, сдавливает мне горло, но я проглатываю его.

Мы проезжаем под другим фонарем. Дождь на ок­нах превращается в длинные пальцы. Потом машина снова ныряет в темноту. Мне мерещится, будто я вижу скользящие во тьме фигуры; их лица то выныривают из тьмы, то вновь сливаются с нею. На мгновение, когда мы снова оказываемся под фонарем, я вижу, как из-за деревьев, растущих вдоль дороги, появляется человек в капюшоне. Наши глаза встречаются, и я вскрикиваю.

Алекс. Это Алекс.

— Что случилось? — напряженно спрашивает мать

— Ничего, я... — Когда я оборачиваюсь, Алекс уже исчезает, и теперь мне кажется, что я просто вообрази­ла его. Алекс мертв. Его перехватили при переходе границы. Он так и не добрался до Диких земель. Я с трудом сглатываю. — Мне что-то показалось.

— Не волнуйся, Хана, — говорит мать. — В машине нам ничего не грозит. — Но она подается вперед и рез­ким тоном говорит Тони: — Не могли бы вы ехать по­быстрее?

Я думаю про новую стену, залитую светом, испят­нанную кровью.

«А вдруг есть и другие? Вдруг они идут по нашу душу?»

Я представляю, как Лина перебирается через стену, крадется по улицам, прячется в тени, сжимая в руке нож. На мгновение мои легкие перестают работать.

Но нет. Она не знает, что это именно я выдала их с Алексом. Никто этого не знает. Кроме того, она, возможно, мертва.

А даже если и нет, даже если она каким-то чудом выжила после побега и приспособилась к жизни в Ди­ких землях, она никогда не присоединилась бы к со­противлению. Она никогда не стала бы склонной к на­силию или мстительной. Только не Лина. Она чуть не теряла сознание, уколов палец, и даже не могла тол­ком соврать учителю насчет причины опоздания. У нее не хватило бы для этого духу.

Или все-таки хватило бы?