Проклятие Эгиды - Сона Исаева

— Какой?

— Не знаю. Может, мне все-таки удастся провести больше времени с Третьей Книгой, если она во дворце, конечно. Может, король во всеуслышание объявит, мол, что жрецы Порядка — лжецы и еретики. Заключит их в кандалы и раздаст всем жителям по ящику гнилых помидор и яиц. Ну или с фразой «пущай полетают» посадит их на пороховые бочки.

Но Зарина не оценила искрометную отсылку к классике советского кино и лишь укоризненно посмотрела на меня:

— Фаркас остается здесь, чтобы присматривать за мной. Как и большинство людей Гончего. Он думает, что…

— … что если Храм Порядка не принесет тебя в жертву, пророчество не исполнится, — я присела на край кровати и обняла сестру за плечи, — Зарин, я, правда, не знаю, что нас всех ждет. Пророчество уже начало сбываться. Просто… А вдруг мы все можем изменить? Без войны и кровопролития. Изменить и вернуться домой.

— Ты правда в это веришь?

— Верю, — я аккуратно убрала покатившеюся слезу со щеки Зарины, — не бывает так, чтобы все было стопроцентно предопределенно.

Она долго всматривалась в мое лицо, будто искала следы лжи, а потом улыбнулась лучезарно и задорно, как раньше.

— После всего этого я просто обязана буду отвезти тебя на Мальдивы, — хихикнула она, — будем валяться на лазурном берегу, слушать музыку, пить коктейли ведрами и заигрывать с иностранными красавчиками.

Мальдивы, музыка. Лазурный берег… Все это слышалось как рассказы о сновидении. Будто тысяча лет прошла с момента, когда все это было в моей жизни. Или никогда и не было совсем. А мысль об иностранных красавчиках и вовсе вызвала некое внутреннее отторжение и спазм в сердце.

Не нужны мне эти красавчики. Мне нужен тот, чье лицо изуродовано, в глазах шторм, а душа изранена.

Самый прекрасный мужчина в мире.

Почему так щемит сердце при мысли о Гончем? Больно так, будто его сжали руками.

— И за это все, естественно, платить мне, — укоризненно толкнула Зарину в плечо, отвлекаясь от своих запутанных мыслей.

— Неужели ты и в правду думаешь, что я никогда не изменюсь, младшенькая?

Вопрос не в бровь, а в глаз.

Нет, конечно, отрицать, что она здесь как минимум повзрослела, глупо. Но она все та же моя сестра — впуталась в историю, а расхлебывать по большей части мне. И все же я почувствовала себя жуткой дрянью за то, что обидела ее. Пусть когда Пьетро в поездку во дворец дает мне кинжалы для самозащиты, Женек холит «блестяшки» и спер пару «сделок» с мясной начинкой на будущее, а вот моя сестра в это же время накидала мне самых красивых нарядов, но она — моя сестра. Ближе ее у меня никого нет, тем более здесь.

И пойти за ней — мой выбор. Осознанный. Пусть я и не догадывалась, в какую передрягу попаду.

— Ты уже изменилась, — как можно мягче сказала я, но Зарина мне не поверила.

На лошадь садилась с паршивым чувством пустоты и смятения в груди.

— И все же тебе лучше пересесть в карету, Мышка, — Гончий в седле держался так, будто был рожден для этого.

Скорее даже, будто он из роддома верхом и выскакал.

— У меня легкая аллергия на маленькие, замкнутые пространства, — протянула я, не желая признавать, что наездница из меня никудышная. — Может, от верховой езды похмелье быстрее пройдет.

— У леди, обычно, другие платья для езды верхом, — Гончий прошелся потемневшим взглядом по моим ногам, обтянутым в узкие, но удобные штаны. Идею, как и эти штаны с туникой, позаимствовала у миниатюрной Пьетро. На ней-то эти штанийки-выручайники почти висят.

— А еще леди, обычно, не налакиваются столетним «гномьим» вином и не воруют исподнее у солдат, пока те моются в бане, — не дождавшись от меня ответа, как бы между прочим заметил Гончий.

Это ему легко скакать и поддерживать диалог, а мне приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не выпасть из седла прямо под копыта услужливой Картофелинке — покладистой, старой лошадке, которая в сравнении с Жуком выглядела древней развалиной.

— Мы только Астрид перетащили на свою темную сторону, никаких солдат не помню, — спустя некоторое время мне все же удалось усесться поувереннее.

— Нет, вы вчетвером еще и встали на воровской путь, оставив моих людей голыми, — усмехнулся Гончий, — видела бы ты этих лбов, когда они пришли ко мне голышом с просьбой угомонить вас.

— Так вот откуда у Женька лежанка! — Еще утром я заметила, что довольный ворон свил себе гнездовье из множества обрезов белого льна со странным запахом, — фу-у-у…

— Женек прятал блестяшки, — встрепенулся спавший на выемке моего седла братец, как только услышал свое имя.

— Твой пернатый умыкнул у меня еще один кошель с монетами.

— Женек достал блестяшки для Сделки!

— Не жадничай, Квен, — я засмеялась вместе с упорхнувшим Женьком, — мы ванну можем наполнить твоим золотом, и ты все равно даже на шаг не приблизишься к тому, чтобы стать хотя бы средним классом. Ты богат как Крез, не будь занудой.

— А еще леди обычно скрывают, когда тратят состояние лордов.

— А еще в леди не метают кинжалы, — передразнила я Гончего, чувствуя, как напряжение, преследовавшее меня последнее время, растворяется в ни к чему не обязывающем обмене колкостями.

Небольшим отрядом из людей Гончего мы уже ехали несколько часов. Мой сопровождающий и «ночной сон» в одном лице скакал чуть впереди, переговариваясь со своими солдатами.

Дорога была невероятно скучной и утомительной. Похмелье действительно пошло на спад, но на его место пришел банальный голод. А еще хотелось спать.

Вялый лесной массив под покровом снега навевал непроходящую тоску, от которой хотелось выть. Мы проезжали мимо уже знакомых деревень с покосившимися избушками, но они пустовали. Оставалось надеяться, что это из-за мерзкой погоды, а не из-за того, что мир на грани гибели.

— Что это? — Гончий поравнялся со мной, когда я указала на марево на горизонте прямо над верхушкой леса впереди. — Кажется, будто небо плавится.

— Оно и полыхает, — тихо проговорил он, проследив взглядом за моим. — Мышка, ты не продержишься до замка, пересядь в карету.

— Я сильнее, чем ты думаешь, — по непонятной причине огрызнулась я, — к тому же, ее у нас нет. Только воз с нашим багажом.

Вместо слов Гончий коротко кивнул себе за плечо.

— Откуда она взялась? — Ахнула я, увидев настоящую и манящую своим комфортом и теплом карету.

— Предположил, что она может пригодиться.

— Предположил? То есть хочешь сказать, что успел изучить меня настолько, что видишь наперед, когда я сдамся?

— Мышка, — вздохнул Гончий, — я вообще не уверен, что