Шестое действие - Наталья Резанова

Восклицание Гарба было вызвано не тем, что небесная покровительница писак и старых дев, раздраженная его фривольными остротами, ниспослала ему типун на язык. Лейланд Оран откинулся назад, перекинув голову через спинку стула. Парик свалился на пол, обнажив совершенно лысую голову.

– Господину Орану снова плохо! – взвизгнула Айма.

– Вот моя нюхательная соль, – госпожа Эрмесен вынула флакон из бархатного мешочка.

Гарб, опомнившись, выбрался из-за стола, схватил за плечо ближайшего слугу.

– Лекаря, быстро! Чего стоишь?

Вслед за ним к потерявшему сознание заводчику устремились и дамы. Орана хлопали по щекам, подносили к его носу флакон с солями. В суматохе не принимали участия Бергамин – вся его поза красноречиво выражала: «Господи боже, во что я вляпался!» – и Мерсер. Наконец последний тоже встал, потрогал свисающую руку Орана. Затем оттянул его веко. Выпрямился.

– Господин Гарб! Вы правильно сделали, послав за врачом. Но мне кажется, следует пригласить также и священника.

– Что вы этим хотите сказать? – произнесла госпожа Эрмесен.

– Боюсь, что здоровье господина Орана не выдержало этого приступа. Мы все виноваты, и я в первую очередь, – принимая нас, он перенапрягся…

– Но что же делать? – Драгонтина заламывала руки.

– Надеяться и молиться. Больше мы ничем помочь не можем.

Флан Гарб вполголоса отдавал распоряжения слугам. Потом повернулся к Мерсеру:

– Сударь, полагаю, мне понадобится ваш совет. Что вы рекомендуете делать?

– Вероятно, господина Орана следует перенести в спальню. Там его осмотрит врач и вынесет свой вердикт. А капитана я бы попросил проводить дам.

– Я не уйду, пока не узнаю, что с нашим дорогим хозяином, – категорически возразила Драгонтина.

– Сударыня, ваша тихая молитва будет гораздо полезнее господину Орану, чем бесплодное ожидание.

– Он прав, – тихо сказала госпожа Эрмесен. – Мы можем помешать медикам. Но я бы попросила немедля известить нас о том, что происходит… каким бы ни было это известие.

– Я распоряжусь, чтобы дамам подали плащи, а карету подогнали к крыльцу, – сообщил Гарб. – Господин Мерсер, я по-прежнему прошу вас пока не уходить.

Еще некоторое время, достаточное для выражения скорби, раздавались охи, вздохи и восклицания. После чего дамы последовали к выходу, промокая глаза платочками. Замыкавший шествие Бергамин, еще мрачнее, чем обычно, обернулся и коротко произнес:

– Я вернусь.

Мерсер кивнул в ответ.

Флан Гарб, выпроводив гостей, подошел к столу.

– Господин Мерсер. Мой патрон долго и тяжело болел. То, что сегодня случилось, удручает, но не удивляет меня. – Голос его был ровен и сух, ничем не напоминая недавнее балагурство. – Но вы посеяли в моей душе зерно сомнения. Я хочу, чтобы вы либо опровергли его, либо подтвердили.

– Я тоже этого хочу. Однако прежде я должен внимательно осмотреть вашего хозяина.

– Сейчас его осматривает врач… но пойдемте.

Врач не ограничился осмотром – это они почувствовали по отвратительному запаху паленого, распространившемуся за пределы спальни. Прижигание считалось самым действенным способом при глубоких обмороках.

Войдя за управляющим, Мерсер увидел плотного человечка в черном суконном костюме, калящего на жаровне инструменты, не слишком отличные от тех, которыми орудуют палачи. В углу еще один персонаж в черном читал молитву, перебирая агатовые четки. И жалко смотрелось в окружении этих черных фигур распростертое на окровавленных простынях голое тело, не так давно сильное и мощное, а ныне изуродованное недугом.

– Что скажете, мэтр Фебур? – спросил Гарб.

– Я сделал все, что мог… но… – Лекарь хлюпнул носом и вытер лицо рукавом.

Молитва зазвучала громче. Управляющий осенил себя крестом, затем глянул на Мерсера. Но тот не спешил с ответом.

– Господин Оран оставил какие-нибудь распоряжения? – поинтересовался он.

– Конечно. Болезнь тянулась долго, и патрон был готов к худшему, хотя надеялся на лучшее. Все его имущество наследует семья, и я немедленно извещу родных о случившемся. До того тело господина Орана должно быть, как подобает, на три дня выставлено в часовне, где отец Тирон будет читать молитвы. После чего тело должно быть забальзамировано в ожидании приезда наследников, которые… – Флан Гарб пробубнил это механически и внезапно смолк. – Я жду вашего заключения, господин Мерсер.

– Подождите. Предоставим сначала слово мэтру Фебуру. Доктор, что, по-вашему, явилось причиной смерти хозяина?

– Желудок и кишечник господина Орана были поражены язвой, – заявил лекарь. – Я могу сказать это точно, ибо симптомы были вполне определенны: острые боли, лихорадка, потеря аппетита и вследствие этого общая слабость… Эта болезнь не так уж редка и далеко не всегда заканчивается смертельным исходом. Но, видимо, в желудке пациента образовался cancer,[6]против коего медицина бессильна.

Мерсер кивнул. Затем сказал:

– И все же позвольте взглянуть на пациента.

Он наклонился над мертвецом. Интересовали его, как и прежде, веки усопшего. Чтобы лучше рассмотреть их, он, под неодобрительное бормотание священника, потревожил закрытые глаза. Потом оттянул не успевшие еще оцепенеть губы, взглянул на десны и язык. Снова повернулся к врачу:

– Еще один вопрос, мэтр Фебур: ваш хозяин давно облысел?

– О, еще год назад у него были прекрасные волосы, им бы позавидовали и юноши! Волосы у него выпали во время болезни.

– С вас достаточно, господин Мерсер? – резко спросил управляющий.

– Думаю, да.

– Мэтр Фебур, отец Тирон, проследите, чтоб тело обмыли и обрядили, как подобает. Я пришлю служанок. Затем мы перенесем усопшего в часовню. А пока что нам с господином Мерсером надо побеседовать приватно.

Отправив подчиненных выполнять печальные обязанности, Гарб препроводил Мерсера на второй этаж. В комнате, где они разместились, обстановка была гораздо скромнее: стулья без обивки, обои без тиснения. Здесь можно было вести разговор, не отвлекаясь.

– Я полагаю, господин Мерсер, вы не хотели сбивать с толку лекаря и капеллана? Но мне вы можете сказать – патрон был отравлен?

– Во первых, оставим «господ» за дверью. Во-вторых, я считаю, что смерть Лейланда Орана наступила в результате отравления.

– Основания? – отрывисто спросил Гарб. – Мэтр Фебур – не самый плохой лекарь, а он не усомнился, что хозяин умер от болезни.

– Он и умер от болезни. Чем вызвана болезнь – другой вопрос. Те признаки, что назвал врач: острые боли, слабость, а также кровотечения, о которых он, видимо, сказать постеснялся, – действительно сопутствуют язвенной болезни, вызванной естественными причинами. Но специфическая кайма на нижних веках и деснах…