Шестое действие - Наталья Резанова

– Тогда какого черта вы отпустили – да нет, выпроводили всех гостей, вместо того чтоб их обыскать?

– Потому что я следил за Ораном, когда мы сели за стол, а когда все вышли, осмотрел для верности его столовый прибор. Лейланд Оран умер, не успев прикоснуться к еде и питью. Когда бы его ни отравили, это произошло не сегодня.

– Так я и думал! – Флан Гарб стукнул кулаком по столу. – Эта сука Филобет!

– Кто?

– Филобет Сандер!

– А, Драгонтина…

– Я этих собачьих кличек не признаю. Пару дней назад, когда хозяин принимал госпожу Эрмесен, она тоже притащилась. И всячески нахваливала настой на травах, который помогает от сердечной слабости. Уговорила его добавить сколько-то капель в питье… Правда, – управляющий озадачился, – она и сама пила. Но все равно, больше некому.

– Я бы так не спешил с выводами. Скажите, среди рудников Орана есть свинцовые? И применяются ли на его производствах свинец, ртуть, медный купорос, киноварь?

– На первый вопрос ответ – нет. На второй – на некоторых применяются. Но к чему вы спрашиваете?

– Затем, что все названные вещества, а также их пары чрезвычайно ядовиты. Мы не можем исключить случайное отравление.

– Да бросьте вы, Мерсер. Господин Оран давно уже не шастал по цехам и мастерским. Он лишь вникал в отчеты. Скорее уж я должен был отравиться. Но я тоже не вчера родился и знаю, как уберечь и себя, и мастеровых.

– И все же, прежде чем обвинять мадам Сандер, напоминаю, что она известна своими познаниями в травах. А те признаки, что мы говорили, характерны не для растительных, а для органических ядов.

– Каких?

– Самый известный – это так называемый «итальянский утешитель», сиречь арсеникум, или мышьяк. Медный купорос, он же «отрада наследников». Сурьма, или «манна святого Николая»… короче, их немало. К сожалению, опытные отравители наловчились использовать их постепенно, небольшими дозами, так что их действие, как и в случае с Ораном, напоминает течение обычной болезни. Кстати, один из признаков применения этих ядов – выпадение волос. Так что Драгонтина с ее травками тут ни при чем.

– А кто же?

– Вы лучше знали господина Орана. Разве у него не было врагов? Конкурентов? К тому же худшие враги человека, как известно, – его домашние. Жена и дети…

– Я попросил бы! Вдобавок он больше года с ними не виделся!

– Они могли подкупить кого-то из слуг. Но претендентка номер один – разумеется, госпожа Эрмесен.

– Мне сегодня не до смеха. А то бы я рассмеялся. Какие причины у госпожи Эрмесен травить своего покровителя… и любовника, чего уж там скрывать?

– А у госпожи Сандер?

– У нее-то как раз есть. Вы в Галвине совсем недавно… да и Бергамин не так давно… а я торчу здесь уж лет десять. Так вот… госпожа Оран переехать в Галвин отказалась, а он мужчина во цвете лет… был. И сошелся с Филобет Сандер. А когда приехала мадам Эрмесен, он прежнюю красотку бросил. И потом: женщина на тот свет трех мужей проводила – разве не подозрительно? Наверняка и на хозяина имела виды, а как не удалось – покончила с ним!

– В таких случаях обычно убивают соперниц…

– Кто их, баб, разберет? – Гарб снял очки, потер переносицу. – Совсем вы меня сбили, Мерсер, вашими разговорами о ядах… Ясно, что вам положено в этом разбираться. Но ведь в каждом человеке начинаешь видеть отравителя, и над каждым куском гадать – не отравлен ли?.. и почему-то от этой мысли мне чертовски хочется есть! Небось осуждаете меня – и двух часов не прошло, как хозяин усоп, а этот мечтает брюхо набить!

– Отчего же? Нам так и не удалось пообедать. Я бы и сам не отказался.

– Отлично. – Гарб достал свисток, в некоторых домах, как в прошлом веке, используемый для призыва слуг, хотя чаще его заменял колокольчик. – Кстати, вы не еврей?

– Насколько мне известно, нет. А это имеет значение?

– Имеет. Тогда бы я не приказывал подавать форель и раков. А так – сколько угодно.

Запоздалый обед (притом рыбу не стали подогревать, подали холодной) не мешал управляющему вести беседу.

– Вы так и не пояснили, почему приплели госпожу Эрмесен.

– Она была близка с Лейландом Ораном. Но ее связывали также многолетние дружеские отношения с его врагом, Роуэном.

– Вот именно. Дружеские. И никаких иных. Я слышал, женщины… по этой самой части… – Гарб с хрустом разломил раковую скорлупу, – не шибко его волнуют. И я ни за что не поверю, чтоб ради такого… друга… женщина предала настоящего мужчину.

Мерсер пожал плечами.

– Есть у вас еще что-нибудь в запасе или Роуэн – ваш последний козырь?

– Вы помните, Гарб, какой сегодня день?

– День святой Екатерины, будь он проклят, прости меня, Господи, за такое богохульство!

– Вообще-то это не такое уж богохульство. Мне приходилось читать, что прежде на исходе 24 ноября отмечалась Гекатина вечеря. И Церковь установила в этот день праздник святой Екатерины, дабы люди чтили христианскую мученицу, а не языческую богиню. А в доме госпожи Эрмесен есть статуя, которая, как утверждает Магдалина Бергамин, изображает именно Гекату.

– Ну и что? Нам теперь всех господ, что в домах статуи всяческих Венер, Диан и Аполлонов держат, скопом в язычники записывать? Да тогда окажется, что половина империи – язычники! Шутить изволите?

– Нет. В тот день, когда я впервые побывал в доме мадам Эрмесен, я вспомнил, что я еще читал о Гекате. Она была богиней отравлений, вот что. Помимо всего прочего.

– Это вас отравили в этом доме! Своими разговорами про стишки да про славное языческое прошлое! От этого пока никто не умирал, а свихнуться можно!

В дверях показался слуга.

– Господин Гарб, вернулся капитан Бергамин.

– Веди его сюда. И тащи еще прибор и что там с обеда осталось. С капитаном тоже будет разговор…