Ручной Привод - Вадим Панов

– Память?

– Зачем тебе чужая память, Мартин? – Пандора удивленно приподняла брови. – Новые программы. Я предлагаю наполнить твою «искру» качествами, которые ты не стал развивать. Или изначально атрофированными. Например, не так давно я добавила человеку храбрости, избавив от необходимости постоянно дрожать от страха.

– Скопировала ему чужую «искру»?

– Невозможно скопировать, можно только перенести. Взять два компьютера и собрать из них один, модернизированный. Это операция, а не терапия.

– Что будет со вторым компьютером?

– Он погибнет.

– Убийство?

– Тебя смущает?

– Нет.

«Если бы тебя смущала такая мелочь, милый Мартин, ты бы никогда не попал в сферу интересов моего Царства».

– Собственно, речь идет о похищении, – легко произнесла Пандора. – Потом же твой донор просто сойдет с ума. Как говорится: с кем не бывает.

– Я же сказал, что убийство меня не смущает!

Сейчас Издерас переживал непростой момент. Мартин явно ожидал от ведьмы совсем иного предложения, чего-нибудь более понятного, и теперь лихорадочно обдумывал ситуацию.

– Не каждому выпадает шанс кардинально измениться.

– Мне не нужна чужая храбрость!

Пандора покинула кресло, грациозно склонилась, поднимая с ковра трусики, и небрежно продолжила:

– Я знаю, что тебе не нужна чужая храбрость, Мартин, но ведь на витрине не только она. Есть много других качеств. – Издерас безучастно наблюдал за тем, как белая ткань медленно поднимается по бедрам женщины. – Если ты не позвонишь сегодня, я улечу и больше мы никогда не встретимся.

– Сколько у меня времени? – хрипло спросил Мартин.

– До девяти вечера.

* * *

«Пойми, студент: учебный фильм – твой первый шаг в ординатуру!»

– Сам придумал? – кисло осведомился Терентьев.

– Это первая строчка моей поэмы, – со скромной гордостью ответил Карбид. И не дожидаясь просьбы, приступил к декламации:

Пойми, студент, учебный фильм – твой первый шаг в ординатуру,

Когда погаснет в зале свет, запустит Арчибальд бандуру,

И на экране оживут учебников воспоминанья,

Увидишь ты, как извлекут из тела гнойники страданья…

– Символизмом попахивает, – перебил завхоз малоземельского поэта. – Не мое.

Ясень поперхнулся.

– Какой неожиданный термин вы употребили, Федор Славсталинович, – с неподдельным изумлением произнес Герман.

– Я еще и не такие слова знаю.

– Теперь не сомневаюсь.

– А надо было всегда не сомневаться. – Терентьев поковырял трещинку на стене, в безуспешной попытке отколупнуть кусок штукатурки, после чего слегка нахмурился, подошел к двери и прислушался: – Разве кинозал еще не прикрыли?

Карбид выразительно посмотрел на Виктора, и тот вступил в разговор:

– С чего бы вдруг, Федор Славсталинович?

– Так ведь в главном корпусе есть новый зал. Современная аппаратура и все дела… Я сам покупал.

Злые языки утверждали, что на сэкономленные на современной аппаратуре средства Терентьев прикупил себе новый плазменный телевизор. Но ведь на то они и злые.

Что отвечать завхозу, Ясень не знал, и Герману пришлось идти на выручку:

– Аскольд Артурович Арчибальд, как вы, конечно, помните, Федор Славсталинович, имеет две должности: киномеханик и директор киноархива больницы. Аскольд Артурович собрал уникальную коллекцию учебных фильмов, но на новом проекторе их показывать нельзя – формат не тот.

– Нужно их, эта… – Терентьев наморщил лоб, но справился: – Оцифровать их нужно, как британскую энциклопедию. А кинозал твой прикрыть к чертовой матери. Опять же: штатную единицу сэкономим.

– Цифровать наш архив никак нельзя – исчезнет учебный дух.

– От кинопленки?

– Ага, – серьезно подтвердил Герман. – Если студент будет изучать наши фильмы, вставляя диск в DVD-проигрыватель, он воспримет их как рядовые голливудские ужастики. А нам нужно, чтобы студенты четко понимали, что имеют дело с документальным кино.

– Зачем?

– Потому что мы врачей готовим, а не кинозрителей.

– Ладно, насколько я знаю, старик с тобой согласен… – Терентьев извлек из папки лист бумаги: – Кресла, пленки, проектор… Надо оборудование проверить.

– Там сейчас занятие.

– Студенты?

– Ага.

– Я тихо, – пообещал завхоз. – Коробки у вас по-прежнему сзади свалены?

– Разложены, – поправил Терентьева Карбид.

– Как посмотреть.

– Кстати, о посмотреть… Когда станете оборудование проверять, Федор Славсталинович, на экран не смотрите, договорились?

– Почему еще?

– Наши учебные фильмы очень реалистичны.

– Сынок, – благодушно улыбнулся Терентьев. – Ты знаешь, в какой армии я служил до увольнения в запас? В сороковой. – Это было правдой. – Вопросы есть? Я там такого навидался – на сто учебных фильмов хватит.

– Я предупредил, – хладнокровно произнес Герман и достал сигарету. – Жду здесь.

– В помещениях больницы курить запрещено.

– Это для вас.

– Ага. – Завхоз отпустил еще одну ироничную улыбку и скрылся в кинозале.

Карбид раскурил две сигареты и прислонился спиной к стене.

– Пять, четыре, три, два…

Зажимающий рот Терентьев выскочил в коридор за мгновение до того, как Герман произнес «один». Лицо красное от натуги. Маленькие глазки выпучены настолько, насколько дозволялось природой и даже чуть больше. Взгляд ищет место, куда…

Карбид ногой придвинул завхозу пластиковое ведро, Терентьев согнулся и торопливо избавился от недавно съеденного завтрака.

– Если я правильно понял, проектор на месте.

– Коробки пересчитать не успел, – отозвался завхоз, с благодарностью принимая у Германа сигарету. Надо отдать должное – в себя Терентьев пришел довольно быстро: сказалась полученная в сороковой армии закалка. Он глубоко затянулся, выпустил дым, после чего спросил: – Как студенты это смотрят?

– Они знают, где ведра.

– И часто бегают?

– В первый месяц они не бегают, а берут ведра с собой. Потом втягиваются.

– Документальное кино, да?

– Именно.

* * *

– Павлик, милый, я так рада тебя видеть!

Она влетела в кабинет адвоката, хотя секретарша получила от Розгина строжайший приказ отвести посетительницу в переговорную, наполнила помещение резким запахом дорогих духов и щебечущим голосом. Мария Крестовская. По обыкновению красивая, привлекательная и… лживая.