Бродяга Гора - Джон Норман

— Особенно в моей таверне, — проворчал Тасдрон.

— Прежде чем задираться да рубиться, надо еще встретиться, — заметил Каллимах. — Как нам связаться с этим Амилианом и привести его сюда, не привлекая внимания Поликратовых лазутчиков?

— Боюсь, — ответил Тасдрон, — у нас нет иного выхода, кроме как пойти на риск и связаться с ним напрямую.

— И ты полагаешь, что воин Ара откликнется на такое обращение и, надев маску, поспешит на подозрительную тайную встречу? Ему ведь известно, что многие в Виктории не питают особой любви к Ару. Не заподозрит ли он подвоха?

— Он может потребовать проведения встречи на своей территории, — предположил трактирщик.

— Значит, — с горечью сказал Каллимах, — нам остается лишь одна малость: убедить Каллистена добровольно отдаться в руки представителя вражеского города.

— Он может оказаться смелее, чем мы думаем, — сказал я.

— Не понял, — поднял брови Тасдрон.

— С какой целью он приехал в Викторию?

— Ясно с какой, найти топаз, — сказал Тасдрон.

— У меня есть план, — заявил я.

— Какой? — осведомился трактирщик.

— У тебя есть общие ключи к ошейникам и бубенцам твоих девушек?

— Конечно, — отозвался Тасдрон, — но при чем тут ключи?

Вместо ответа я извлек из кармана кусочек шелка, в который было завернуто нечто твердое и тяжелое, бережно положил его на стол и сказал:

— Надеюсь, проблема будет не такой сложной, как это могло бы показаться.

— Я понял, — сказал Тасдрон, глядя на предмет, положенный мною на стол. Что это такое, он догадался по стуку.

— Господа, — сказала Пегги, приблизившись к столу и опустившись на колени с подносом в руках. Поставив поднос на столешницу, она сдвинула три тарелки с хлебом и мясом, блюдо с различными сырами, миску с финиками, кувшин воды, дымящийся сосуд с черным вином, крошечные сахарницы, сливочницы и три чаши. У каждой чаши девушка положила по серебряной ложечке из Тарна, какими размешивают сахар, и сливки в черном вине, еще — по зубцу для еды, с рукояткой, сработанной из рога обитавшего в далекой Турии какиолика. Затем рабыня утвердила на столе тазик для омовения пальцев и полагающиеся к нему полотенца. Тазик тоже был из тарнийского серебра. Пока девушка расставляла эти предметы, я поднялся и запер комнату изнутри. Пегги задрожала, понимая, что господа могут сделать с ней все, что им заблагорассудится.

— Оставь поднос там, где он находится, — распорядился Тасдрон, — а сама оставайся на коленях. Но сними свой шелк.

— Да, господин, — промолвила Пегги, и тончайшая ткань мигом соскользнула с ее плеч. На щеках девушки выступил румянец, ибо она, нагая, стояла перед человеком, которого тайно любила. Правда, сам он не видел в этом ничего особенного: вид рабыни, обнажившейся по приказу хозяина, был для него делом обыкновенным.

Я развернул шелковую тряпицу, скрывавшую предмет на столе, и в узком, чуть сплющенном по бокам колокольчике звякнул металлический язычок, а цепочка со скрипом потерлась о бок металлической денежной коробки. Я помахал колокольчиком, цепью и коробкой перед глазами девушки.

— Ты знаешь, что это такое?

— Да, господин, — испуганно прошептала она.

— Превосходно, — сказал Тасдрон, — и, поднявшись из-за стола, вышел из комнаты через боковую дверь, что вела наверх, в его личные жилые помещения. Уходя, трактирщик запер за собой дверь, но вскоре вернулся с ключами от колокольчиков и ошейника.

— Встань, рабыня, — приказал я.

Пегги грациозно поднялась.

Тасдрон присел рядом с ее левой лодыжкой и, отомкнув замок своим ключом, снял браслет с рабскими бубенцами. Такие колокольчики никогда не надеваются и не снимаются самой рабыней — почти всегда их надевает или снимает тот, кто имеет над ней власть. Рабыне остается лишь ходить с ними или без них, столько будет угодно хозяину.

Потом я не спеша обернул тяжелую цепь с колокольчиком и коробочкой вокруг шеи девушки, зашел сзади и защелкнул замок. Пегги содрогнулась: цепь была уже на ней, хотя рабыня и не ощущала веса металла, пока я удерживал замок в руках. Тасдрон тем временем снял с нее ошейник. Я отпустил цепь, и тяжелые черные звенья легли на нежную кожу, придавив пряди шелковистых волос. Я выпростал волосы из-под цепи, обошел девушку вокруг и остановился перед ней. Пегги Бакстер, уроженка Земли, стояла передо мной нагая, с атрибутом горианской рабыни, направляемой на сбор монет.

— Превосходная идея, — сказал Тасдрон. — Теперь на нее будут обращать внимание лишь как на шлюху.

— Правда, ее могут узнать, — заметил я.

— Не думаю, — отмахнулся Тасдрон, — многие ли запоминают трактирных девок? А хоть и узнают — подумают, что она отправлена на улицу в наказание.

— Мне тоже так кажется, — согласился я.

Как правило, для горианских добытчиц такого рода работа являлась основной: некоторые мужчины содержали целый хлев девушек, которых посылали на улицы зарабатывать деньги, предлагая себя прохожим. Горе было рабыне, принесшей недостаточно монет: такую жестоко избивали, а могли даже убить. Но бывало, что служанка, альковная прислужница или даже личная хозяйская наложница отсылалась на улицу за какую-нибудь оплошность. Унижения и опасности улицы служили прекрасным средством воспитания. Все побывавшие там девушки по возвращении к господам выказывали чрезвычайное рвение во всех формах угождения.

— Ты поняла, что должна делать? — спросил я девушку.

— Да, господин, — сказала она. — Ты полностью объяснил, в чем моя задача.

— Смотри, «добытчица», не подведи! — пригрозил я.

— Пегги сделает все, что в ее силах, — прошептала рабыня.

— Это может сработать, — сказал Тасдрон, оглядывая ее, и перевел взгляд на Каллимаха. — Как думаешь?

— Вполне. Во всяком случае, будем надеяться.

— Она ведь хорошенькая, а? Что скажешь?

Пегги напряглась, едва осмеливаясь дышать. В этот миг она была потрясающе красива.

— Да, — буркнул Каллимах, — страшной ее не назовешь.

Взяв девушку за руку, трактирщик оттащил ее к задней двери.

— Господа приказывают Пегги отправиться на улицу, не надев даже та-теера? — спросила она, пока трактирщик возился с запором.

— Голая ты будешь выглядеть еще более завлекательно, — сказал я.

— Как будет угодно господину.

Тасдрон тем временем отпер дверь и снова взял ее за руку.

— Но что, если люди, увидевшие меня на улице в таком виде, захотят использовать меня как настоящую добытчицу? — спросила Пегги.

— Как это что? — промолвил я. — Позаботиться о том, чтобы они остались тобой довольны.

— Слушаюсь, господин, — прошептала она.