За мертвой чертой - Александр Кучаев

За тёмной водой озера и серой мглой непогоды едва проглядывались размытые очертания большой земли. Только там была настоящая жизнь и осязаемые прелести человеческого существования.

Мы были не одни. В десятке метров за нами тащился конвоир с карабином, не спускавший с нас глаз.

И всё равно и мне, и Черноусову было хорошо прогуляться по бережку после пяти с лишним лет пребывания в одной и той же камере.

Пренебрегая прохладной погодой, мы искупались и несколько минут плавали: я – брассом, сокамерник – обычными деревенскими «сажёнками».

В камеру возвратились, только чтобы переночевать. А утром – опять на берег. И так каждый день. С утра до вечера, а то и до глубокой ночи. Дышали – и не могли надышаться влажным озёрным воздухом. Разглядывали яркие скопления звёзд. Под присмотром неизменного надзирателя.

Нам приносили еду в судках, и мы трапезничали под открытым небом, подстелив под себя байковые одеяла.

Однажды начальник тюрьмы сказал, что наше содержание обходится в большую копеечку. Я заглянул Бересневу в глаза – не шутит ли он? При ста-то восьмидесяти миллионах баксов! Нет, он не шутил. Тогда я протянул ему несколько золотых червонцев советской чеканки двадцатых годов.

– Этого достаточно?

– Пока хватит. Но потом ещё придётся доплатить.

– Доплатим. А ваши люди пусть приготовят нам удочки.

– Нет проблем. Всё будет. В пределах разумного.

Так мы заделались рыбаками. Ловили на поплавковые удочки и закидушки. Попадались щука, окунь, плотва – крупная, до двух килограммов, язь, ёрш, ряпушка, налим.

Последнего ловили с вечера. На ерша. Наживку закидывали на отмель рядом с ямой. В безлунную ночь, в ненастную погоду налим очень даже неплохо брал.

– Вы совсем оборзели, – говорил мне Береснев. – Не хватало ещё ночью охранять вас! В каком виде вы выставляете меня перед моими людьми?

Но я протягивал полковнику золотые монеты советской чеканки или монеты царя Арксиза, выполненные из электрума – природного сплава серебра и золота, и он успокаивался.

Самая вкусная рыба, какая нам попадалась, конечно, была озёрная форель. Неспроста её называют золотой царской рыбой. Она хороша была и в ухе, и в жареном виде.

Черноусов большей частью хлопотал возле костра с висевшим над ним казанком, а я занимался снастями. Для большего кайфа между делом, бывало, пили пиво лучших сортов. Бельгийское «пивное шампанское». Или десятипроцентный тёмно-коричневый шотландский эль с приятным кофейным ароматом и сладковатым послевкусием. Или английский эль с добавлением ревеня. Освежающий вкус, приятная лёгкая горечь, нежно заполняющая рот.

Пиво дополняли маскарпоне – коровьим сливочным бесформенным сыром. Или американскими сырами мюнстер, хаварти и монтерей джек. Или рокфором и жирным стилтоном.

Время от времени для разнообразия мы позволяли себе сухие испанские вина из Кастилии или Эстремадуры. Или французское бордо с терпким вкусом и лёгкой горчинкой. Или немецкий айсвайн с его естественной лёгкостью и замечательной уравновешенностью сладости и кислоты. Вино придавало некоторый оттенок благодушия нашему настроению, и жизнь не казалась полностью потерянной. Мы понимали, что это самообман, но иногда невредно обмануть и самих себя.

Впрочем, алкоголь мы употребляли по немного (в какой-то степени тюрьма приучила меня к нему), а больше пили разные охлаждённые соки: томатный, виноградный, апельсиновый, мандариновый… Гоняли калмыцкий, зелёный и другие чаи высших некрашеных сортов. Зимой, отправляясь на подлёдный лов, брали с собой большой двухлитровый термос с горячим кофе или тем же чаем.

Словом, мы не стеснялись в выборе напитков, закусок и прочих блюд, тем самым в какой-то мере вознаграждая себя за моральную и физическую маяту. Кое-что нам доставляла хозяйственная часть, а остальное я добывал сам. Посредством психокинеза. Опять же в некоторой степени я навёрстывал за прошлые годы, когда, нередко, основой моего питания был лишь постный луковый суп с чёрной краюхой и всё тем же солёным огурцом. То есть та еда, от которой синеют и становятся прозрачными зубы.