Знак ворона - Эд Макдональд

Рядом приземлился ворон, повертел головой – проверял, видел ли кто.

– Мать твою, долго ж тебя носило, – вяло выговорил я.

Меня захлестнула гребаная пьяная, дикая надежда. И кто бы, мать его, подумал! В таком-то месте!

– Приятно видеть, что ты еще не выдал все наши секреты, – прокаркала чертова птица.

Тварь подскакала к драджу и вроде как принюхалась, хотя, мне кажется, у воронов нюха нет.

– Не умер, – прокаркала тварь. – Значит надо торопиться.

Ворон ухватился клювом за кинжал и потащил из-за пояса – медленно, мучительно. Вороны не приспособлены для того, чтобы волочь кинжал по песку. Но тварь сумела.

– А это что за хрень? – осведомился Бетч, но затем решил, что это ему не интересно и с присвистом зашептал: – Освободи меня! Освободи!

– Где ты был столько времени? – процедил я.

Ворон уронил кинжал за моей спиной, я подобрал его и принялся пилить веревки. Было трудно удержать лезвие под нужным углом, ободранные кисти распухли и страшно болели, плечи затекли, мышцы оцепенели. Но веревка поддалась. В Мороке все превращается в дерьмо.

Драдж застонал, зашарил руками по песку, и я задергался живее. Птица клевала веревку, дергала, драла и неустанно каркала:

– …Долго… камень искал… долго… нужный размер… всего один шанс…

– Но попал точно.

– Я… целился в тебя…

Я даже не удивился.

– Да уж, сострадающая добрая птичка.

– А чего ты ожидал? Меня сотворил Воронья лапа. Разве он не предупреждал тебя не запороть это дело?

– Что эта птица сказала? – спросил Бетч.

Я не ответил. Веревка лопнула, руки освободились, и я перепилил веревку на ногах. С ней дело пошло гораздо скорее прежнего. Драдж с удовольствием ухаживал за оружием, а кинжал был сделан из той же дымчатой стали, что и меч.

Драдж поднялся, встал на колени. По его лицу стекала кровь. Он явно не представлял, где он и что произошло, прижимал руку ко лбу, глядел мутными глазами. Ни дать ни взять контуженный солдатик. Только этот солдатик не был человеком. Он вообще никем не был.

Я схватил его за глотку и раздавил ее. Тощий драдж, почти без мяса на костях. Я вогнал ему большие пальцы в трахею. Тварь не пискнула. Я мог бы воспользоваться ножом, но я хотел видеть, как он умирает. Я говорил с ним, я понял, что в нем куда больше от человека, чем кажется на первый взгляд, и потому возненавидел. Если бы он стал бездумной марионеткой Глубинных королей, возможно, я бы и простил его. Но у него же вполне здравый рассудок. Верней, был рассудок, пока я не превратил его в кусок порченого мяса.

Затем я сидел на песке и слушал тишину. Нас закрывали от посторонних глаз полотнища палаток. Нас не видят, и мы живы – но надолго ли? Я разжал пальцы и крепко задумался. Все болело, как зад на адской сковородке, а со свободой пришла и здравая оценка ситуации. Одну проблему я решил, но впереди задача сложнее стократ.

– А теперь освободи меня! – прошипел Бетч.

Я не двинулся, задумавшись. Арифметика, в общем-то, банальная. Если «малыш» запустит в меня психочервей, Короли узнают секрет Машины. На кону множество жизней – против одной моей.

Ворон клюнул брошенный кинжал и прокаркал:

– Ты знаешь, что делать.

– Освободи меня, – прохрипел Бетч.

Но сейчас его голос был для меня чем-то вроде мышиного писка в закоулке подвала.

Тут никуда не денешься, чертова птица права. «Малыш» не должен заполучить меня живьем.

Я поднял кинжал, повертел в пальцах. Не так давно я пытался вышибить себе мозги. Теперь вместо пистолета – кинжал. Я часто резал чужие глотки. Каково оно, перерезать свою? Бетч еще болтал и зудел за спиной. Он еще ничего не понял. Лучше в глотку или в сердце? Наверное, лучше быстро пырнуть, чтобы прошло между ребер. Но можно и промазать. Ранишь себя, ослабеешь, но не умрешь вовремя.

Вот же дерьмо.

– Давай! – каркнул ворон.

– И как же твой хозяин без меня обойдется?

Ворон презрительно уставился на меня. Само собой, Воронья лапа быстро отыщет очередного глупца, который продаст жизнь и душу за услугу, а потом займет мой дом и мою жизнь. Я приставил острие к татуировке ворона. Возможно если воткнуть, магия разорвет меня на части.

Нет, слишком рискованно. Я не знаю, что будет. А если мне просто оторвет руку? Я тогда потеряю силы и не закончу дело. Я приставил острие к горлу.

Бетч, наверное, подумал, что я головой поехал от нечаянного счастья. Лезвие было прохладное и успокаивало. Черт, мне даже захотелось надавить – и забыть обо всем.

Именно это меня и остановило. Я понял, что попросту хочу удрать от беды. А «малыш» сумел прочесть память мертвого кавалериста. Может, мой мозг и успеет разрушиться – а может, и нет. И я так и не узнаю, погубил ли я всю Границу из-за своей трусости и скудоумия.

Лучше уж рискнуть по-другому.

Когда я опустил руку с кинжалом, то трясся и тяжело дышал, хватал ртом отравленный воздух Морока. Затем я стукнул себя рукояткой по лбу и выругался.

– Галхэрроу, давай, – увещевал ворон. – Если вернется «малыш», ты знаешь, какую цену заплатишь. А с тобой заплатит весь Дортмарк. Давай, не медли.

– Нет, – сказал я.

– Ты подумай: вокруг Морок, у тебя ни навигатора, ни друзей, ни припасов. Твои не стали ждать тебя, они поскакали к городу во весь опор. У тебя нет будущего. Умри героем, а не трусом, чье предательство стоило свободы Великому Альянсу. Если «малыш» залезет в твой разум, нам всем конец.

Какая же доставучая птица! К счастью, это не сам Воронья лапа. Я не обязан слушать его пернатое отродье. К черту каркающего дурня! У меня тут изрядно поприбавилось работы. Надо унести ноги – и мозги – как можно дальше отсюда, в Морок. Чем дальше, чем выше шанс, что моя память успеет сгнить вместе с мозгами.

Я медленно стряхнул пыль с рук.

– Освободи меня! – не унимался Бетч.

Можно было просто уйти, но я подумал, что должен объяснить ему. Он-то думает, что нам выпал шанс спастись.

– Бетч, я не могу взять тебя с собой, – тихо выговорил я. – Нам нет спасения. Ненн с Тьеро и остальные уже далеко. Навигатор ушел с ними, и мы не выберемся из Морока. Мы с тобой не умеем находить дорогу. Даже если бы у нас были припасы и кони, Морок бы кружил нас, пока мы бы не умерли от жажды или не угодили бы в нору сквема. Бетч, так или иначе, мы трупы. И я не просто убегаю. Бетч, я знаю очень важные для Границы вещи. Если это выведают Глубинные короли, они уничтожат все, за что мы дрались и умирали. Нельзя этого позволить. Я ухожу в Морок, чтобы меня не отыскали и не смогли прочитать мою память. Может, если я отойду далеко, кто-нибудь меня съест.

Мне сдавило сердце. Мать твою. Ненн любила его и хотела от него детей. А я…