Последний трюк - Себастьян де Кастелл

– Что ты видишь? – спросила меня Рози.

Я не заметил, что она повернулась и смотрит на меня.

– Это смахивает на… как бы они ни перемещали карты, результат всегда похож на армии, готовые к столкновению.

– А почему, как ты думаешь?

Я знал ответ – по крайней мере, он вертелся у меня в голове, – но не мог выразить его словами.

– Это как-то связано с самими картами, – начал я.

– Но почему? Почему они могут образовать только один…

От резкой боли в левом глазу у меня перехватило дыхание. Кожу вокруг моих меток Чёрной Тени защипало, когда линии начали изгибаться и поворачиваться, как шестерёнки замка. Сперва одна, потом вторая и, наконец, третья.

Теперь энигматизм овладевал мной всё чаще, обрушиваясь ниоткуда. На этот раз у меня перед глазами поплыло и вся пещера как будто заполнилась чёрно-зелёным туманом. Карты на столах взмыли в воздух, выстраиваясь передо мной. Каждая масть оживала – щиты дароменской империи, чаши теократии берабесков, заклинания джен-теп, хитрые приспособления гитабрийцев, колёса забанцев и другие масти, представляющие страны в самых отдалённых северных и южных частях континента, где я никогда не бывал.

Рамки карт разлетелись вдребезги, как стекло, высвобождая картинки внутри. Семёрка чаш стала клириком, ведущим свою паству в молитве. Два щита раздвинулись, показав пару молодых воинов, тренирующихся с деревянными мечами. На вращающейся шестёрке колёс группа забанских ремесленников вплетала кожаные ремни в крепкую, но гибкую броню. Каждая карта, каждая грань жизни какой-либо культуры занялась своим делом. Жизни, которые они изображали, казались совершенно естественными, даже благородными, но, собранные вместе, все они вели к…

– Келлен? – спросила Рози.

– Масти, – прошептал я. – Дело в самих мастях.

То, что я произнёс ответ вслух, заставило видение развеяться. Люди и места, разбросанные по пещере, застыли, снова заключённые в рамки карт. Карты поплыли обратно к столам, с которых, по правде говоря, никогда и не улетали. Метки Чёрной Тени вокруг моего левого глаза повернулись и снова закрылись.

– Ты болен? – спросила Рози.

Озарение, которым одарил меня энигматизм, уже начало исчезать, поэтому я заговорил быстро, выдавливая слова, пока не поздно:

– Игра подстроена. Масти, страны, которые они изображают… Когда видишь их вместе, карты каждой масти, как ни реши их разыграть, результат один – война.

Рози молча наблюдала за мной.

– Так вот к чему ведёт вся человеческая цивилизация? – спросил я. – Неужели мы обречены лишь на бесконечные войны и кровопролитие?

– Аргоси не верят в судьбу, – ответила она со сталью в голосе. Но потом её плечи поникли, с губ сорвался вздох. – И всё же здесь, на этом континенте, все пути, похоже, ведут к одному и тому же концу. Мы отправляемся ко всем народам, посещаем все страны, всегда стремясь лучше понять их людей и усовершенствовать наши колоды, чтобы карты более точно их изображали. Но когда раскладываем карты, они всегда рассказывают одну и ту же историю о долгом, непоколебимом марше на войну.

Тут я понял, почему аргоси такие. Почему Фериус так отличается от Рози, а Рози – от всех остальных. Они были не просто игроками, они были самой игрой. Непредсказуемо перетасованная колода карт, стремящаяся при раздаче помешать войне охватить континент. И всё же, сколько раз они ни тасовали колоду, результат получался один и тот же.

– Это игра, – повторил я. – Сама игра подстроена.

Рози открыла рот, чтобы заговорить, но я не расслышал, что она сказала. В моей голове прозвучал другой голос.

«Ты сейчас придёшь поиграть со мной, Келлен?»

Голос маленького мальчика.

Голос Бога.