Слово наемника - Евгений Шалашов

Начальник прииска уже устал что-то объяснять и только тупо повторял:

– Нет, господа, на рудник вам нельзя. Будете настаивать – спущу собак…

– Здравствуйте, господин обер-берг-мастер, – поприветствовал я.

– Никак бывший каторжник пожаловал, – равнодушно отозвался «гном». – Как там, на воле? Или обратно проситься пришел?

Кажется, господин Торман принимает меня за того, кто обрел свободу, нарубив серебра по своему весу…

– На воле – чудесно. Послание вам от господина фон Флика, – сказал я, протягивая письмо старшему мастеру.

Старый «гном», увидев сломанный сургуч, возмутился:

– А тебе кто разрешал чужие письма вскрывать, морда каторжная? Или забыл, как ваш брат на «кобыле» сидел? Я ведь не посмотрю, что ты на волю вышел, прикажу – вмиг обратно в барак посадят. Подожди-ка… – вскинул вдруг голову обер-берг-мастер. – Да ты же беглый! А ну схватить его! – приказал он арбалетчикам.

Парни оторопело посмотрели на начальника. Как выполнить приказ, если у тебя в руках взведенный арбалет, а впереди напирает толпа, про которую «синий гном» вроде бы и забыл?

– Ладно, я сам! – злобно ощерился «гном» и попытался ухватить меня своими загребущими лапами…

– Наших убивают! – заорал я, всаживая кинжал в бок господина Тормана. – Бей охрану!

– Бей вертухаев! Даешь серебро! – дружно заорали братья-разбойники, перемешавшиеся с толпой.

«Эх, не так было нужно отомстить», – подумал я, как можно быстрее пробиваясь в угол, образованный стеной и скалою. Уселся на корточки, прикрывая голову локтями и замирая… Вовремя! Народ, столпившийся у ворот, словно бы ждал сигнала, как сухая солома – искорки. Сотни людей (а может – тысячи!) пошли вперед, вывернув массивные ворота вместе со столбами…

Охранники, у кого хватило ума, – удрали. Те, кто попытался остановить толпу, были просто растоптаны. В камнях, которыми вымощен двор, есть немного серебра, но это слабое утешение для того, кого размазали по грязным булыжникам…

Пробившись на территорию, где было просторней, люди расплескались и побежали к забою. Хотелось бы верить, что в шахту вела не одна горловина, а иначе народ просто передавит друг дружку.

Отсидевшись в углу, я почти не пострадал, но кто-то из пробегавших мимо меня успел лягнуть по коленке. Прихрамывая, пошел искать своих. Я их предупреждал, чтобы держались поближе к стенам, а если захватит людской водоворот – не сопротивляться, а мчаться вместе с толпой. И ни в коем случае не падать!

На дороге лежали люди. Кто надсадно орал, кто стонал, ощупывая разбитую голову, кто-то пытался стереть кровь с лица…

Я зачем-то подсчитал тех, кто не подавал признаков жизни. Получилось человек десять. М-да, понаделал я дел… Но насильно никого не гнали… Еще хорошо, что рудники серебряные. А если бы золото? Подумать страшно… Сползлись бы со всей Швабсонии!

Стараясь не замечать скрюченные, скорченные и вытянувшиеся в предсмертной агонии тела, я вошел в ограду. Кажется, вон в том бараке должны были остаться мои друзья. А может, в другом?

Когда подошел к дверям, услышал злобное рычание. Одна из уцелевших собак-убийц, волоча задние лапы, упорно двигалась навстречу. Я уже вытащил меч, но меня опередили. Стрела пригвоздила череп собаки к земле. Всмотревшись в ярко-желтое оперение, определил – Марта! И зачем, интересно, наемным убийцам иметь приметное оперение? В смысле не им самим, а стрелам…

– Ну, а я уж испугалась, – хмыкнула лучница, вытаскивая стрелу и вытирая наконечник о шерсть пса. – Думала, не придавили ли тебя…

– А с чего такая забота? – улыбнулся я.

– С кем бы я трахаться стала?

– Мир не без добрых людей. Неужто такая девка осталась бы нетраханой? – отшутился я и спросил: – Как там наши? Все живы?

– Да вроде все целы, – пожала она плечами. – Они, как ты велел, около камней стояли, а когда все полезли, присели и руками закрылись. Я со своими обалдуями вообще в толпу не полезла. А Лютику ребра сломали. Ну тому самому…

– Которому я зуб вышиб, – кивнул я.

– Ну он сам виноват. В самую гущу полез. Заорал, как резаный, а потом на землю брякнулся.

– Легко отделался, если только ребра сломал, – заметил я и предложил: – Ну пошли, что ли, замки ломать…

– Подожди, – остановила меня Марта.

– А чего ждать? – удивился я.

– Народ сейчас подойдет. Всем интересно – кого это они спасали? Зачем людям праздник портить? Да у нас ни ломика нет, ни клещей. Чего мучиться? Вон, уже идут…

И точно, к нам подходили наши бандиты-разбойники, ставшие для меня едва ли не родственниками. Эх, до чего же жизнь странная штука! А ведь, кажется, совсем недавно я ловил таких людей и развешивал по ближайшим деревьям. Ну, предположим, не сам ловил и не сам развешивал, но все-таки… А теперь и меня, коли поймают, вздернут без зазрения совести…

– С которого начнем? – поинтересовался Евген, потрясая кузнечными клещами.

Я огляделся. Может – тот, а может – этот. Вспомнишь ли, если провел в сарае только одну ночь?

– Давай-ка, парнишка, вскрывай все подряд! – предложил однорукий бандит. – Пусть все на волю идут. Потом разберемся – где твои, где чужие. Давай, Евгеша, действуй!

Евген пошел к первому попавшемуся бараку. Ухватив дужку здоровенного замка клещами, оружейник перекусил ее, словно шутя, открыл дверь и гаркнул:

– Эй, кто тут есть, на волю выходи!

Из дверей высунулась физиономия. Недоверчиво посмотрела на нас и скрылась обратно. Потом – другая. Наконец из барака стали выползать каторжники, которые, оглядывая валявшихся охранников и трупы собак, присвистывали…

– А обер-берг-мастер где? – поинтересовался один из каторжников, испуганно озираясь.

– Там, – неопределенно сказал я, указав рукой в сторону ворот.

– А что с ним?

– Сходи, посмотри, – посоветовал я. – Все что соскребешь – все твое.

От бывшего начальника рудника, господина Тормана, мало что осталось – тело, по которому прошлось с сотню ног, напоминало кровяную колбасу, раскатанную в лепешку.

Возле третьего по счету барака я наконец-то вспомнил – тут! Вот знакомый косяк, о который я облокачивался, прежде чем выпрыгнуть наружу. Булыжники, на которые пришлось упасть. На какое-то мгновение показалось, что вижу на них кровь старшины кузнецов, которой я зачем-то омылся…

Евген выдернул замок, словно цирюльник гнилой зуб.

– Ну, сам откроешь? – поинтересовался оружейник. – Не терпится, наверное?

– Есть такое дело… – кивнул я и попросил: – Мне бы отсюда только своих вытащить, а остальные – пусть сидят, как сидели. Не захотели на волю уходить – пусть тут и будут.

– Дурак ты, парень, – выругал меня однорукий старик, шедший следом за мной, как и остальные атаманы.