Бетельгейзе - Байзо Альбион

Не знаю как, но, в конце концов, я добрался до цели. Передо мной стояло тёмное дерево с чёрными листьями, на котором росли чёрные яблоки. Листья на ощупь оказались тёплыми, как и всё дерево. Я обнял его, и это было самое приятное объятие с неодушевлённым предметом, какое я мог себе представить. Его тепло словно проникало в мою кожу, успокаивая и давая ощущение безопасности.

В моменты отчаяния еда, вода, тепло – и даже холод – кажутся чем-то божественным, словно сошедшим к нам из рая. Эти простые вещи, которые в обычной жизни мы воспринимаем как должное, в такие минуты становятся настоящим спасением.

Прислонившись к дереву спиной, я открыл рюкзак. Внутри лежали пакеты сахара по килограмму, деревянная ложка, рис и мясо. Запасы еды были простыми, но достаточно обильными – особенно сахара оказалось много.

Я не был голоден, но заставил себя поесть второй раз за день. Постепенно я начал замечать закономерность: чем больше я двигаюсь, тем больше могу воспроизводить тёмную материю и сохранять её в браслете.

Позже мне объяснили, что мой браслет выполняет функцию хранилища, в которое можно помещать только ману и материю. Никакие физические предметы туда добавить невозможно. Запас маны в теле сильно ограничен: человек не может хранить её много. Но, как я понял, бывают редкие исключения из этого правила.

После еды я не забыл высвободить накопившуюся в моём теле тёмную материю и перенести её в пространственный браслет. В качестве десерта я сорвал тёплое яблоко и съел его – на вкус оно было кислым и солёным, но съедобным.

Восстановив силы, я снова начал свою тренировку на выносливость. Я продолжал бежать до тех пор, пока мой меч не превратился обратно в газообразную материю, а моё тонкое тёмное одеяние не рассыпалось подобно пыли. Я был сильно уставшим, но, несмотря на усталость, внутри меня таилась сила, которая отчаянно пыталась проявиться.

Через некоторое время пришёл учитель и велел мне снова создать меч из материи и надеть своё тёмное одеяние. Я выполнил её команду и продолжил бежать. Учитель же побежал за мной с кнутом в руке.

– Если ты снова потеряешь свою форму и меч, – предупредила она меня, – я ударю тебя этим кнутом. Помни мои слова и держи их в голове.

Я думал об одном: чтобы эта изнурительная тренировка быстрее закончилась. Но благодаря еде и небольшому отдыху она продолжалась ещё очень долго. Наконец, моё сознание отключилось от истощения.

***

И снова я проснулся, и на этот раз ощущение глубокой усталости поглощало всё тело, словно невидимая сила вытягивала последние капли энергии. Каждый мускул ныл, протестуя против малейшего движения. В голове стояла туманная пелена, мешающая ясно мыслить. Хотелось лишь одного – забыться тяжёлым сном и восстановить утраченные силы.

Чем сильнее я становился, тем продолжительнее становились адские тренировки. Каждый день казался испытанием на прочность, и я чувствовал, как моё тело и разум постепенно привыкают к нагрузкам, но цена за это была высокой.

Я увидел учителя, который умным видом глазела на меня. В её пристальном взгляде читалась смесь любопытства и оценивающего анализа. Молчание затягивалось, создавая ощущение неловкости. Несмотря на внешнее спокойствие, я чувствовал, как внутри нарастает волнение.

– Надо же… ты не сломался, – наконец заговорила она. – Скажи мне, Альдерон, ты сумасшедший?

– Нет, – твёрдо ответил я.

– Тогда, что или кто даёт тебе силы продолжать? Ради чего ты так усердно держишься на плаву в этом хрупком омуте мыслей?

– Я не знаю, – признался я.

– Что за сила помогает тебе не сломаться? Что тебя мотивирует? – продолжала она спрашивать, её голос звучал настойчиво. – Ради чего ты сражаешься и страдаешь?

– Быть может, всё из-за того, что я вырос без комплексов и прочих страхов, сожалений и стеснений, – сказал я, посмотрев на спящую Лилию, и продолжил: – Я просто делаю то, что должен.

– Такими темпами ты скоро сможешь пробудить свою силу, но не будем спешить, – сказала она.

– Почему?

– Во-первых, ты можешь рано или поздно сломаться, – сказала она, её тон был серьёзным. – Во-вторых, это слишком рискованно. В-третьих, ты ещё не готов к такому испытанию. И в-четвёртых... при метаморфозе большинство людей умирают или становятся безмозглыми инвалидами на всю жизнь.

Я не смог понять логики её слов и задал справедливый вопрос:

– Как человек может умереть и одновременно стать инвалидом?

– Помнишь, я говорила тебе, что мозг – это обычный орган?

– Да, помню, – ответил я.

– Так вот, при попытке метаморфозы твоя душа может умереть, а смерть души – это и есть смерть. Твоё тело не умрёт, но твоё сознание может потухнуть и не зажечься вновь. Причина твоих спартанских тренировок – в том, чтобы ты не умер во время метаморфозы.

– Это многое объясняет…

Я отдыхал неделю, три дня посвятил восстановлению физических сил, а четыре дня – восстановлению душевного равновесия. Это время было необходимо, чтобы прийти в себя после изнурительных тренировок. Я наслаждался тишиной, спокойствием и редкими моментами безмятежности, которые давали мне силы продолжать.

К моему удивлению, последующие тренировки оказались достаточно лёгкими. Программа обучения включала фехтование, боевые искусства и параллельное изучение формул. Каждый день был наполнен новыми знаниями и навыками, которые я осваивал с интересом и азартом.

Однако после лёгких тренировок наступало время адских испытаний. Хотя «ад» длился всего день или два, по ощущениям он длился целую вечность. Каждая минута казалась бесконечной, а каждый шаг – преодолением себя.

Я бегал в самых разных условиях: по раскалённой пустыне, где песок обжигал подошвы ног; во влажных джунглях, где воздух был густым и тяжёлым; в мелководье, где вода замедляла каждое движение; под дождём и снегом, которые обжигали кожу холодом. Даже сильный ветер, который, казалось, дул со всех сторон, не был исключением. Я бегал по мелким камням босиком, и в жару, и в холод. Затем я плавал по кругу в озере, махал мечом под водой – скучать точно не приходилось.

Я был на пределе своих возможностей, не понимая смысла этих изнурительных адских тренировок. Мне запрещалось позволять себе хоть какое-то расслабление, включение «автопилота» было строго воспрещено.