Запретный плод - Лорел Гамильтон

– Назови меня госпожой, и ты получишь то, чего просишь.

Я проглотила слюну, и это был громкий звук в наступившейтишине.

– Прошу тебя… госпожа.

Смотри ты, я все-таки этим словом не подавилась.

– Отлично, аниматор, просто отлично.

Ей не пришлось ничего говорить. Обри и Валентин поднялись полестнице, и вышли в дверь. И не стали даже спорить. Это уже само по себепугало.

– Я оставлю Бурхарда на лестнице. У него слухчеловеческий. Если будете говорить шепотом, он не услышит вас.

– Бурхарда? – переспросила я.

– Да, аниматор, Бурхарда. Моего слугу-человека.

Она смотрела на меня так, будто это имело значение.Выражение моего лица ей, кажется, не понравилось. Она нахмурилась. Потом резкоповернулась в вихре белых юбок. Винтер вышел за ней, как послушный стероидныйщенок.

Бурхард, человек без имени, занял пост у закрытой двери. Онсмотрел не на нас, а прямо перед собой. Уединение – по крайней мере, лучшее,которое могло бы быть.

Я подошла к Филиппу, который все еще на меня не смотрел.Густые каштановые волосы его были между нами как занавес.

– Что случилось, Филипп?

Голос его был сорванным шепотом – так бывает от долгогокрика. Мне пришлось встать на цыпочки и чуть ли не прижаться к нему, чтобыслышать.

– “Запретный плод”. Там они меня взяли.

– А Роберт не пытался их остановить?

Почему-то мне казалось это важным. Роберта я видела толькораз, но почему-то возмутилась, что он не защитил Филиппа. Он оставалсяответственным, когда отсутствовал Жан-Клод. И одним из предметов егоответственности был Филипп.

– У него сил не хватило.

Я потеряла равновесие, и мне пришлось упереться ладонями вего израненную грудь. И тут же отдернулась, отставив окровавленные руки.

Филипп закрыл глаза и привалился к стене. Кадык у него ходилвверх-вниз. На шее было два свежих укуса. От этих укусов он умрет от потерикрови – если успеет.

Он опустил голову и попытался взглянуть на меня, но волосыупали ему уже на оба глаза. Я вытерла кровь о штаны и опять встала рядом с нимпочти на цыпочки. Я отвела волосы с его глаз, но они снова упали. Меня этоначинало доставать. Я причесала ему волосы пальцами так, чтобы они не падали налицо. Волосы были мягче, чем казались на взгляд, густые и теплые от жара еготела.

Он почти улыбнулся. И треснувшим голосом шепнул:

– Еще недавно я за такие вещи деньги брал.

Я уставилась на него, потом до меня дошло, что он пыталсяпошутить. О Боже. У меня горло перехватило.

– Пора идти, – сказал Бурхард.

Я посмотрела в глаза Филиппа, чисто карие, в зрачкахкоторых, как в черных зеркалах, танцевал свет факелов.

– Я тебя здесь не брошу, Филипп.

Он метнул взгляд на человека на лестнице и снова посмотрелна меня. От страха его лицо стало молодым и беспомощным.

– Увидимся позже, – сказал он.

Я отступила от него.

– Можешь не сомневаться.

– Неразумно заставлять ее ждать, – сказал Бурхард.

Вероятно, он был прав. Еще пару секунд мы с Филиппомсмотрели друг на друга. Пульс на его горле бился, будто хотел выскочить наружу.У меня саднило в горле, стискивало грудь. Трепыхалось перед глазами пламяфакела. Я отвернулась и пошла к ступеням. Мы, крутые как сталь вампироборцы, неплачем. По крайней мере, на публике. По крайней мере, тогда, когда можем себя сдержать.

Бурхард открыл передо мной дверь. Я оглянулась и помахалаФилиппу, как идиотка. Он смотрел мне вслед, глаза его вдруг стали слишкомбольшими для его лица, как у ребенка, которого родители оставляют в темнойкомнате, куда тут же хлынут чудовища.