Запретный плод - Лорел Гамильтон

Пламя факела плясало у них в глазах, создавая иллюзиюдвижения. Внутри у меня созрел крик и выплеснулся через горло:

– Филипп!

Между мной и Филиппом встал покрытый кровью Обри.

– Жду не дождусь, пока придет пора идти в гости к твоейподруге, красавице Кэтрин.

Я хотела с воплем броситься на него. Вместо этого яприжалась к стене, держа нож незаметно у бока. Моей целью больше не быловыбраться живой. Целью было убить Обри. – Ты сукин сын. Вонючий гребаный сукинсын.

Голос мой звучал абсолютно спокойно, без малейшего намека наэмоции. Я не боялась. Обри насупился сквозь маску из крови Филиппа.

– Не смей так со мной разговаривать!

– Ты мерзкий, вонючий, гребаный в рот пидор.

Он скользнул ко мне, как я и хотела. Он схватил меня заплечо, и я изо всей силы гаркнула ему в лицо. Он на мгновение опешил. Я сунулалезвие ему между ребер. Оно было острым и тонким, и я всунула его по рукоять.Тело его напряглось, навалившись на меня. Глаза расширились от удивления. Ротраскрылся и закрылся, но без единого звука. Он хлопнулся на пол, хватаясьпальцами за воздух.

Тут же рядом с телом склонился Валентин:

– Что ты с ним сделала?

Он не видел ножа, заслоненного телом Обри.

– Я его убила, сукин ты сын, и тебя тоже убью.

Валентин вскочил на ноги, начал что-то говорить, и тут адсорвался с цепи. Дверь камеры влетела внутрь и разбилась в куски о дальнююстену. В камеру ворвался смерч.

Валентин упал на колени, ткнувшись головой в пол. Онкланялся. Я распласталась по стене. Ветер рванул меня за волосы, сбросив их наглаза.

Шум стал тише, и я прищурилась на дверь. Над верхнейступенью парила Николаос. Волосы ее потрескивали вокруг головы, как паутинныйшелк. Кожа ее сжалась вокруг костей, придав ей вид скелета. В глазах горелбледный голубой огонь. Она поплыла вниз, вытянув руки.

Я видела голубые огни вен у нее под кожей. И побежала.Побежала к дальней стене, к тоннелю, в который уходили крысолюды.

Ветер отбросил меня к стене, и я поползла к тоннелю начетвереньках. Дыра была большая, черная, меня обдало холодным воздухом, ичто-то схватило меня за лодыжку.

Я вскрикнула. Тварь, которая была Николаос, втянула меняобратно. Она ударила меня об стену, пригвоздив мои запястья одной костлявойрукой. Ее тело навалилось мне на ноги – кости под тканью платья. Губыотодвинулись, обнажив клыки и зубы. Голова скелета прошипела:

– Ты научишься повиноваться мне!

Она заорала мне в лицо, и я вскрикнула в ответ. Без слов –это был крик зверя в капкане. Сердце колотилось в горле. Я не могла дышать.

– Не-е-ет!

– Гляди на меня! – взвизгнула тварь.

И я поглядела. Я упала в синее пламя ее глаз. Пламя впилосьмне в мозг. Ее мысли резали меня, как ножи, отрезая от меня ломти. Ее яростьгорела и жгла, пока мне не стало казаться, что кожа слезает у меня с лицаслоями. Когти врезались в кости черепа, кроша их в пыль.

Когда ко мне вернулось зрение, я лежала, скорчившись, устены, и она стояла надо мной, не касаясь меня – в этом не было необходимости.Я тряслась, тряслась так сильно, что зубы стучали, И было холодно, невыносимохолодно.

– И, наконец, аниматор, ты будешь называть менягоспожой и будешь называть так от всего сердца.

Вдруг она наклонилась надо мной, навалилась на меня своимтонким телом, прижав руками мои плечи к полу. Я не могла шевельнуться.

Красивая девочка прижалась лицом к моей щеке и шепнула:

– Сейчас я всажу клыки тебе в шею, и ты ничего сделатьне сможешь.

Ее тонкая ушная раковина щекотала мои губы. Я впилась в неезубами, пока не почувствовала вкус крови. Она взвизгнула и отдернулась; по еещеке побежала кровь.

Ослепительные бритвы когтями разорвали мой мозг. Ее боль иярость превратили мой мозг в оглупевшую жижу. Кажется, я снова вскрикнула, носама себя не услышала. Потом я вообще ничего не слышала. Навалилась тьма, она поглотилаНиколаос и оставила меня одну плыть во мраке.