Слой Ноль - Евгений Прошкин

– Витя, ты?.. – сказали в трубке.

– Да, я, – ответил Мухин. – А кто это?

– Это Матвей.

– Какой еще Матвей?

– Матвей Степанович! Ты что, забыл все?

– А что я мог забыть? – осторожно спросил Виктор. – Погоди… Матвей Степанович?! Какой Матвей Степан… Корзун, что ли?!

– Ну Корзун, Корзун. А откуда ты мою фамилию знаешь?

– Да ты сам называл… – Мухин судорожно схватил сигарету и, не найдя рядом с телефоном зажигалки, показал Насте зверское лицо.

– Насчет фамилии не помню что-то… – признался Корзун.

– Во, и ты забыл! Один-один, значит. – Виктор прикурил от поднесенной тещей спички и торопливо затянулся. – Приветствую, Матвей Степанович. Как дела?

– Все готово, как договаривались.

– Договаривались?..

Он помнил, что в позапрошлый раз, узнав телефон Корзуна по справочной, набрал номер, и что на том конце вроде бы ответили. Все остальное помнил уже не он, а ботаник, и Мухин, как ни тужился, ничего из чужой памяти не выудил. Он и не догадывался, что этот тюфяк способен не просто поговорить, но еще и договориться. Знать бы только, о чем…

– Что у тебя с головой, Витя? – озабоченно спросил Корзун. – Или тебе уже не нужно? Так прямо и скажи, зачем темнить?

– Э-э… Матвей Степаныч… Вот хоть убей – вылетело! Когда мы с тобой беседовали, я не совсем трезвый был…

– Ах, это!.. – понимающе рассмеялся Корзун. – Со мной тоже бывает. Ты номером ошибся, а потом чего-то мы разговорились, и на машины перекинулись. Доходит?..

– Что-то не очень…

– Так тебе резина нужна, или нет? – начал злиться он.

– Резина! – воскликнул Виктор. – Для «девятки»?

– Ты что там, машину уже успел поменять?

– Ох ты, боже мой!.. Конечно, нет! В смысле – конечно, нужна! Вези, сейчас я тебе адрес продиктую.

– Витя, к врачу бы тебе а?.. Могу хорошего нарколога порекомендовать, сам обращался…

– А что такое?

– Адрес ты мне дал еще в тот раз. И я уже давно приехал.

– Так поднимайся! Второй подъезд, квартира шестьдесят два… Ты сколько привез-то?

– Все пять, как обещал.

– С запаской? – к чему-то переспросил Мухин.

– Витя… Я не знаю, сколько у твоей машины колес, – раздраженно сказал Корзун. – Если пять, то получается без запаски. Если три, тогда у тебя аж два запасных будет.

– Ага… – Мухин не сразу понял, что Корзун шутит. Не до юмора ему сейчас было. – Один допрешь, или помочь?

– Справлюсь, не привыкать.

Виктор положил трубку и зыркнул на женщин.

– Нет ли чего занимательного по телевизору?

– Сейчас пойдем, посмотрим, – покладисто отозвалась Светлана Николаевна. – Настенька! Не будем мужскому разговору мешать…

– Встали на путь исправления, мамаша, – с одобрением заметил Мухин.

Не успел он докурить, как на лестничной клетке громыхнул лифт. Корзун расклинил двери и принялся затаскивать в квартиру новенькие лоснящиеся покрышки. Виктор пытался как-то поучаствовать, но больше мешал.

– Что с рукой-то? – спросил Корзун, косясь на повязку.

– Бандитская пуля, – честно ответил Мухин.

– Да-а… Вот, раньше фильмы снимали! Что ни реплика – афоризм на все века… Как же ты машину водишь? Правая, тем более…

– Сейчас не вожу, племяннику отдал. Пусть покатается.

– Ой, ну врет же, врет! – раздалось из тещиной комнаты. – Настенька, он опять врет!

– Мама! – строго сказал Виктор. – Без сладкого оставлю!

– Во-от… – Корзун неловко переступил с ноги на ногу.

Мухин представлял его гораздо старше. Хоть и знал год рождения – тысяча девятьсот шестьдесят первый, еще не старик, – а все равно рисовал себе некоего юркого субъекта с усиками, бегающими глазками, и почему-то обязательно в клетчатой кепке. Одним словом, шпиона.

Матвей Корзун оказался совсем не таким. Если рассматривать дело в криминальном ключе, то его можно было принять либо за растратчика госсредств, либо за коррупционера, но очень мелкого. Скучного вида человек. В семидесятых годах его приняли бы за бухгалтера, в восьмидесятых – за чиновника, в девяностых – за бесперспективного клерка. В начале двадцать первого века Корзун развозил по домам покрышки.

– Бабки-то! – спохватился Виктор. – Слушай, а сколько я тебе должен?

– Ну ты и пье-ешь! – с восхищением протянул тот. – По телефону я и не понял, какой ты был хорошенький… За комплект – двести пятьдесят долларов.

Виктор небрежно достал из кармана деньги и отсчитал сумму.

– Не торопишься? – спросил он. – Кофейку… Прошу, Матвей! – взмолился он. – Меня домашние достали уже, а при тебе постесняются.

– Знакомая проблема… Я бы с удовольствием, да еще пять штук отвезти надо.

– У тебя еще комплект есть? А давай я его куплю!

– Витя, там тоже зимняя, – с сомнением проговорил Корзун. – На кой тебе столько? У тебя тачка – сороконожка, что ли?

– Не пропадет. Россия – страна северная. А может, толкну кому-нибудь, подзаработаю чуток.

– Между прочим, неплохой вариант. Я сам их на складе беру. Адрес, извини, не дам, но поставлять могу в любых количествах, почти по оптовой цене. На рынке такая же резина в два раза дороже стоит…

– Адрес склада мне не нужен, – заверил Мухин.

– Да если б я тебе его и дал, все равно у них минимальная партия двести единиц. Мне так, по знакомству отпускают. Хозяин фирмы не дает с голоду помереть. Он раньше эмэнэсом у меня работал, а теперь вот такие дела… Эмэнэс – это младший научный сотрудник, – пояснил Корзун.

– Что ты мне разжевываешь? Я не с гор спустился.

– Ну, извини. А то сейчас такая темень повсюду… Вот тебе случай!..

– Колеса я беру, – прервал его Виктор. – Кофе?

– С удовольствием, – сказал Корзун, проходя на кухню. – Так вот, случай. На складе грузчик есть один, лет восемнадцать парню, здоровый конь уже. Недавно меня спрашивает: доцент, говорит… ну, так он меня называет, доцентом… Так вот… доцент, говорит, а что такое «новая эра», откуда она считается? Я подумал, шутит юноша. Тоже ему шучу: «новая эра», говорю, считается от Октябрьской революции… – Корзун сделал паузу. – Юноша поверил.

– А то, что разница в тысяча девятьсот семнадцать лет получается, он не догадался?

– Догадался… – Корзун снова эффектно помолчал. – Через неделю! У них же теперь кругозор не шире кроссворда в порнушной газетенке. Во что наши школы превратились?.. Чему их там учат?.. Презерватив правильно натягивать? Я вот, видишь, двадцать один год учился, а в итоге… Ты-то чем занимаешься?