Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

Северные пустыни за Хинтервольдом

Она стояла у окна, прислушиваясь к стонам северного ветра, мечущегося среди горных кряжей. Огонь в огромном камине догорал, и в ее жилище стало темно. Слабые всполохи пламени отражались в толстом оконном стекле, отчего ее медно-красные волосы искрились и на гладкой прозрачной поверхности возникали танцующие золотые узоры, закрывающие промерзшие голые пики за окном.

Еще одна ночь одиноких бдений, ничем не отличающаяся от бесконечной череды ночей последних нескольких столетий в окружении лишенных жизни гор.

Пророчица посмотрела на потускневшую от времени подзорную трубу, на поверхности которой резвились слабые отблески огня. Она закрыла глаза и ощутила, как мощно влечет ее сила, дремлющая в артефакте. Она открыла один глаз и вновь поднесла к нему окуляр, просматривая волны Времени, пытаясь найти приятные воспоминания, которые согрели бы ее в долгую зимнюю ночь, но обнаружила лишь холод молчаливых укоров. Она опустила подзорную трубу.

— Мое пламя.

Она резко повернулась при звуках мягкого приятного голоса с легкой хрипотцой. Ее блестящие голубые глаза оглядели огромное помещение со змеиной быстротой, вертикальные зрачки расширились, сильнее забилось трехкамерное сердце.

— Здесь, милая.

Она осторожно положила подзорную трубу на алтарь и подошла к камину. Пламя встрепенулось и затанцевало, предвкушая ее близость.

— Да заберет тебя Пустота, — прошептала она. — Ты осмелился прийти ко мне? После стольких лет?

Из глубин холодного темного огня послышался негромкий смех.

— Ну, моя дорогая, не будь такой капризной. Я пришел, как только смог. И ты это знаешь.

— Через четыреста лет? — резко бросила она, поправляя тяжелое платье. — Ты приходишь, когда это нужно тебе. Зачем пожаловал на сей раз?

Пламя весело подмигнуло, но в голосе послышалась далекая угроза.

— Я скучал по тебе. — Она резко повернулась в ореоле шелестящего древнего шелка. — Скоро настанет время. И я подумал, что ты должна быть готова.

— Будь прокляты твои загадки. Чего ты хочешь?

Пламя вспыхнуло, взметнулось ввысь, а потом зашипело.

— Тебя, моя любовь, — прошептал ласковый голос из чрева пламени.

Из глубин ее одиночества она ощутила острый укол боли.

— Убирайся, — пробормотала она, повернувшись спиной к камину. — Я сделала, как ты просил. Взгляни, что получилось. — Она обвела рукой огромные пустые пространства заброшенного замка. — Ты обещал мне мир, где я буду полновластной хозяйкой, и сдержал свое слово: я обитаю здесь, забытая Королева вечного льда, меня лишили всего, что мне было дорого, а люди до сих пор ненавидят. Я реликвия Прошлого, какая ирония! Я больше не хочу слушать пустых посулов, не желаю иметь с тобой ничего общего. Убирайся.

— Подойди поближе, милая.

— Нет.

— Пожалуйста.

Голос перестал быть вкрадчивым, в нем появилась темная страсть. Легкая хрипотца, так хорошо знакомая ей в прошлом, — и ее тело вновь пробудилось. Она неохотно повернулась. Огонь возбужденно взметнулся, встретив ее взгляд.

— Гвидион жив.

Змеиные глаза широко раскрылись и тут же сузились.

— Невозможно, — вызывающе бросила она. — Жалкая лиринская предательница унесла его к Покрову Гоэн, где он умер. Он не возвращался, я бы увидела его.

— Посиди рядом со мной, милая. — Пламя уютно потрескивало. — Пожалуйста.

Она продолжала смотреть на холодный огонь, а потом медленно села на пол, и платье окутало ее шелестящими шелковыми волнами.

Пламя загорелось еще ярче, отбрасывая мечущиеся тени, и наконец стало теплее. У нее на лице и шее выступили капельки пота.

— Невозможно, — повторила она.

— Очевидно, в этом мире есть вещи, скрытые от твоих глаз, мое пламя. — На нее вновь повеяло жаром, но тут же огонь, продолжая источать тепло, стал гореть ровнее. — Это не имеет значения. Он не тот, кого я теперь ищу.

— Почему? — Слово слетело с ее губ прежде, чем она успела подумать.

Угли в камине замерцали.

— Теперь он стал еще сильнее, но, как я уже говорил, это не имеет значения. Я выбрал другого. — И вновь пламя пустилось в пляс. Голос стал совсем тихим, легким шепотом. — Распусти для меня волосы. Пожалуйста.

Казалось, ее рука обрела собственную волю, поднялась вверх и коснулась заколки, украшенной драгоценными камнями. Рука дрожала, пока пальцы возились с заколкой. И вот густые блестящие медно-красные волосы тяжело рассыпались по ее плечам. Она услышала, как тихонько ахнул голос, доносившийся из пламени камина.

— Значит, ты его пощадишь? — Она ненавидела себя за появившуюся в голосе дрожь.

На некоторое время пламя потускнело, а потом вспыхнуло с новой силой.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответов, милая. Они портят очарование момента.

Прорицательница резко рассмеялась:

— Вижу, ты не хочешь, чтобы тебе напоминали о твоих неудачах. Кстати, я не видела смерти Патриарха, которую ты так давно предрекал. Почему он до сих пор жив? Неужели в твои планы — как и в мои — кто-то вмешался? Или ты поселился в его теле?

Огонь почернел и злобно зашипел.

— Осторожно, милая. Уверяю тебя, ты не хочешь говорить на эту тему. — Огонь вновь запылал ярче, посылая волны жара. — Ты, наверное, уже знаешь, что Трое наконец пришли.

Она рассмеялась:

— Знаю. Они захватили Канриф, но что они там делают, остается для меня тайной, мой дар не позволяет мне проникнуть сквозь толщу гор. — Она помрачнела. — Когда Гвиллиам изгнал меня, он запечатал свое царство, сделав его недоступным для моих глаз. Мне никогда не увидеть того, что там происходит.

Пламя призывно замерцало.

— Распусти шнуровку платья.

Она вновь рассмеялась:

— Значит, ты хочешь ублажить меня?

— Верно. Распусти шнуровку, мое пламя, и я расскажу тебе о том, что недоступно твоему взгляду. Я поведаю о Будущем.

Ее голубые змеиные глаза широко раскрылись, хотя она изо всех сил старалась соблюдать внешнее спокойствие. Пальцы метнулись к корсажу и начали быстро распускать шнуровку.