Сорванная помолвка - Тина Лукьянова

— Я решил вообще не жениться, — мрачно ответил Бруно, даже на меня не взглянув при этом.

— Как это? — растерялась я. — А твоя бабушка? Она же расстроится! Ты же сам говорил, что не хочешь ее расстраивать. А она ждет внуков.

— Внуков она ждет! — Бруно поморщился, словно чай был горьким, а ведь я лично видела, как он добавил туда три ложки сахара. — Пусть от Лисси ждет. А где ты с бабушкой умудрилась встретиться?

— Когда я была во Фринштаде, решила, что долг вежливости требует связаться с ней по магофону, — пояснила я. — А она не стала меня слушать, сразу прислала грифона.

— Да, бабушка любит командовать, — согласился Бруно.

Он посмотрел внутрь своей чашки, в которой уже ничего не было, вздохнул и налил еще.

— Бруно, — нерешительно сказала я, — у меня создалось впечатление, что она не просто хочет, чтобы ты женился, а женился на мне. Но почему? Чем я ее так привлекаю? Я не думаю, что дело в давнишней пансионной дружбе с моей бабушкой, как меня пытаются уверить.

— Ты права.

Он сделал глоток и наконец на меня посмотрел. У меня аж дух перехватило, так захотелось к нему прижаться, чтобы окончательно утонуть в этих черных омутах.

— Ей нужна невеста из семьи с безупречной репутацией, а таких не очень много осталось. Дело в том, что после ареста всей нашей семьи…

— Как? — изумленно выдохнула я. — Всей? И тебя?

— И меня. Правда, Лисси под арест не попала, ей и удалось нас вытащить. Посадили нас по ложному обвинению в надежде заполучить состояние. Но адвокату, — тут Бруно совсем неприлично поморщился, — удалось доказать нашу непричастность.

— Так все же закончилось хорошо?

— Не совсем. В обществе нас начали сторониться. Пошли разговоры.

— Но у тебя же была невеста, ты сам рассказывал! — обвиняюще заметила я.

Сторониться сторонились, а нашлась же все-таки фьорда, которую не испугала подозрительная репутация семейства Берлисенсис.

— Невеста… — Бруно невесело усмехнулся. — Она меня приворожила. Причем одним из древних запрещенных методов, от которого через несколько лет умирают оба: и привороженный, и привороживший. Наверное, деньги для нее были важнее жизни. Да и всего остального.

Я невольно ахнула. О запрещенных заклинаниях девочки в нашей школе рассказывали столько страшилок, что я никогда в жизни не стала бы таким заниматься. И не могла представить человека, на такое способного.

— Но как же, — растерянно сказала я, — ты же жив…

— Моей заслуги здесь нет. Если бы не бабушка, меня, скорее всего, к этому времени уже не осталось бы в живых. Или остался бы слюнявый идиот, пускающий радостные пузыри при виде жены.

— Твоей бабушке удалось разорвать привязку, — догадалась я. — Откатом приложило невесту, поэтому она и умерла?

Бруно на меня посмотрел такими несчастными глазами, что я заподозрила: что-то там настолько нечисто, что он даже рассказывать не хочет.

— Тростью по голове ее приложило, — все же выдавил он. — Только смерть одного из нас могла разорвать привязку.

Он смотрел в кружку, не решаясь поднять взгляд.

— Ты хочешь сказать, что твоя бабушка эту фьорду убила?

Я надеялась, что неправильно поняла. Фьордина Беранже была пусть не слишком дружелюбной, но агрессии не проявляла. Не заметила я за время своего визита ни трости у нее, ни желания размахивать ею направо-налево.

— А что ей оставалось делать? — вздохнул Бруно. — Иначе не только я умирал, но и сам род Берлисенсисов прекращал существование. Бабушка, когда это узнала, потеряла контроль. Очнулась уже над трупом. На суде учли возраст и состояние аффекта. Присудили домашний арест.

Я пораженно молчала. Нет, понятно, что фьордина Беранже поступила правильно, иначе бы этот молодой фьорд передо мной не сидел. Да, смерть его невесты — событие, скорее, положительное. Но, боги, если бы я знала это раньше, ни за что не поехала бы к ней в гости без сопровождения. Мало ли когда ее накроет состояние аффекта?

Бруно уткнулся в чашку. Бедный, сколько же ему пришлось пережить! И арест, и приворот, и смерть невесты. Невесты? А та, другая, к которой он пошел сразу, как стал свободным?

— А когда ты не смог меня встретить… — начала я, но так и не смогла довести фразу до конца — казалось невозможным сказать вслух о той, другой.

— Там все закончено, — твердо сказал Бруно. — Ничего нет и быть не может.

— Почему ты так уверен?

— Она замужем.

— Так быстро? — удивилась я.

— Уже два года.

Разговор ему был не очень приятен, я видела. Поэтому я решила больше не расспрашивать. К чему ворошить то, что давно закончилось? Вопрос, конечно, у меня остался. Как получилось, что он помчался предлагать руку той, что уже год как была замужем? Рассчитывал же он тогда на что-то?

— Мы с Фелан очень долго встречались, — понял меня Бруно. — Но она полуэльфийка, а моя семья, сама понимаешь, без одобрения встретила бы такой брак. Я попросил ее немного подправить уши, чтобы о происхождении никто не догадывался. Она обиделась, и мы расстались. А теперь уже и замужем давно. Дульче, у нас с ней все кончено.

Его слова прозвучали твердо, но с какой-то грустинкой. Наверное, неприятно узнать, что тебя любят не настолько, чтобы чем-то ради тебя пожертвовать. Если бы эта Фелан действительно любила Бруно, уши бы подрезала. А как иначе? Ради любимого человека пойдешь на все. Изменить форму ушей — не такая уж большая жертва.

Бруно молчал и на меня не смотрел, столько неприятных воспоминаний у него вызвал наш разговор. Нужно было срочно его отвлечь, и я не придумала ничего лучше, чем сказать:

— Так странно, гарнизон здесь совсем маленький, а медпункт постоянно загружен. Фьорд Бустаманте говорит, что артефакты не выдерживают. Но ведь артефакты Империи должны быть лучше, чем артефакты нарушителей границы. Как же так получается?

Бруно задумчиво на меня посмотрел.

— А ведь и в самом деле, — сказал он. — Мне когда выдали, там энергии было всего нечего. Я-то маг, могу заполнить, но у других то же самое.

— А выданные проходят наверняка как полностью заполненные. Невнимательность…

Я обрадовалась, что дело не в том, что у нас плохие артефакты, а в том, что выдают их полупустыми.

— Да нет, какая невнимательность? — Бруно нахмурился. — Если бы одному-двум, а то всем. И на границе сигнальные артефакты тоже постоянно разряжаются, их менять не успевают.

— Энергии не хватает? — предположила я.

— Должно хватать, — ответил Бруно. — Да в Льюбарре защита была лучше, чем здесь. Странно, что я раньше об этом не задумывался.

Еще бы! С отрезанной почкой поневоле многих важных вещей не заметишь. Его бы на обследование срочно отправить, но вместо этого я сказала: