Путь одиночки - Антон Кравин

Возле коттеджа Момента снег стал грязно-серым от пепла. Самого коттеджа не было — выгорел дотла, и только печная труба торчала в небо, черная, обугленная, закопченная.

Момент был во дворе. Он стоял на коленях над телом щуплой светловолосой девушки, которую Астрахан видел в Твери. Волосы ее — очень светлые — слиплись от крови и почернели на виске. Девушка была мертва, с такими ранениями не живут. Есть что-то очень неправильное, несправедливое во Вселенной, где девушки умирают от пули в голову…

Как же ее звали? Галя?.. Да нет, как-то по-мужски… Гарри!

Момент стоял на коленях и баюкал простреленную голову Гарри. Молча и тихо раскачивался из стороны в сторону. Лицо и дреды были покрыты толстым слоем серого пепла, отчего проводник походил на ожившую статую. Под закрытыми глазами сквозь пепел и грязь пролегли две тонкие извилистые дорожки — Момент беззвучно плакал.

И весь мир плакал вместе с ним, погрузившись в аномальное спокойствие после ночного безумия.

Данила уже видел такое, видел много раз, как молодые веселые парни, готовые с азартом убивать и умирать, вдруг теряют что-то такое, без чего не могут жить, — и разом перестают быть и молодыми, и веселыми. Слишком много было у капитана Астрахана двадцатилетних подчиненных с глазами глубоких стариков.

По опыту он знал, что тут бесполезно что-либо говорить. Бессмысленно успокаивать, утешать, обещать, что «все будет хорошо»… Не будет. Еще очень-очень долго с Моментом не будет хорошо. Ему бы сейчас водки налить, но нельзя — слишком многое еще не сделано.

Единственное, чем можно было помочь товарищу в такой ситуации, — это придумать ему работу. В данном случае и придумывать не пришлось.

— Надо ее похоронить, — сказал Данила.

Момент открыл глаза и поднял голову. Взгляд его был пустым.

— Да. Надо похоронить, — проговорил он. — Там, в сарае, есть лопаты…

Сарай, примыкавший к дому сзади, сгорел лишь наполовину. Деревянные стены настолько отсырели, что гореть отказались и до сих пор лишь вяло тлели, источая густой вонючий дым. Данила распихал ногой хлам и выудил две чудом уцелевшие лопаты. Еще в сарае нашелся кусок брезента два на два метра — как для савана…

Аномально теплая погода сменилась заморозками, земля еще не успела промерзнуть, но рыть было тяжело. Штык лопаты с трудом врубался в плотную черную землю, после чего то Данила, то Момент с утробным выдохом откидывали пласт жирного грунта. Часто попадались камни и какие-то тонкие, но удивительно прочные корни, их приходилось перерубать.

Где-то через час, когда оба взмокли, яма стала достаточно глубокой. Не сговариваясь, они воткнули лопаты в грунт и побрели за телом Гарри. Момент не потрудился смыть пепел, от пота тот пошел разводами, и проводник сделался похож на зомби: мертвый, ничего не выражающий взгляд, серая кожа, серые волосы.

Зарывали могилу молча. Когда закончили, Данила спросил:

— Скажешь что-нибудь?

Момент покачал головой.

— Надо место как-то обозначить…

— Нет. Она бы не хотела этого. Она бы хотела совсем другого.

— Чего?

— Мести. — Глаза Момента, тусклые, цвета пепла, вдруг недобро блеснули. — Алена любила справедливость. Во всем. Око за око, зуб за зуб. Он ее пытал, представляешь? Мою Аленку!

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Нет. Ты знаешь.

— Я?..

— Он искал тебя. И он убил ее, чтобы найти тебя. Поэтому ты поможешь мне найти эту мразь. И того, кто его послал. Ты мне должен. Долг крови.

Данила кивнул:

— Я знаю, кто послал. И знаю, где его найти.

— Кто?

— Его фамилия Ротмистров. И это он в ответе за все, что тут произошло. У него завод в Лыткарино. Военная оптика, но говорят, что это для отвода глаз — там лаборатория, перерабатывают биотин, опыты проводят, вроде даже на людях. Но учти, завод нам не по зубам. Там охраны — мама не горюй, это здоровенный режимный объект. Ротмистров — большой человек в МАС, плюс у него есть связи с бандитами. Поэтому с местью нельзя торопиться. Надо выбраться туда на разведку, чтобы узнать, где его особняк.

— МАС… — презрительно скривился Момент. — Бандиты… Да пошли они все! Я проводник, охотник. Сектор всегда со мной!

Данила пригляделся к нему — уж не спятил ли?

— Помнишь, у тебя в Секторе цацка была? — продолжал Момент. — Которую мы у Цыбульки на оружие поменяли?

— Ну?

— Знаешь, сколько у меня таких «сувениров» припрятано на черный день? Да только тут, — Гена махнул рукой на руины коттеджа, — сгорело косарей на десять… Ты представляешь, на что способен мощный «сувенир» в умелых руках? Да я от этого завода камня на камне не оставлю!

Из Момента начинало выходить накопившееся бешенство. Пока он окончательно не разошелся, Данила перебил:

— И где они? Где все эти мощные «сувениры»?

— Что я, дурак, что ли, такое дома хранить?.. Ты будешь спать с атомной бомбой в подвале, а? Вот и я не буду. Тут погреб один есть, минут десять ходьбы. Там у меня схрон. Оружие, патроны и «сувениры».

— Тогда чего мы стоим? — Даниле надо было срочно взять ситуацию под контроль: Момент был эмоционально нестабилен, мог в любую секунду психануть и рвануть в Лыткарино, наломать там дров и погибнуть, погубив не только себя, но и самого Астрахана.

— Пошли! — Момент отшвырнул лопату.

— Ты только умойся сперва.

Они натаскали из колодца несколько ведер ледяной воды, после чего Данила окатил раздевшегося до пояса Момента. Вода подействовала как надо: Гена перестал горячиться, волноваться и рваться с поводка. Гнев его сделался холодным и рассудительным.

— У тебя транспорт есть? — спросил Данила, пока они шли по вымершему поселку. — Кроме «табуретки»?

— Найдем что-нибудь, — отмахнулся Момент.

— «Что-нибудь» не проканает. В город прорвались твари из Сектора. Значит, введено военное положение — усиленные патрули, бронетехника. А в Лыткарино я когда-то бывал. Такой себе городишко в лесу, и ведет туда одна дорога. Одна-единственная, там даже «железки» нет. Если нас на этой дороге остановят, то далеко мы не уедем. Нам бы раздобыть масовский транспорт…

— Не остановят, — сказал Момент. — Если в Секторе был Всплеск такой силы, что докатился аж сюда, вся связь будет лежать. Наверняка погорели платы в ретрансляционных вышках, поэтому, кроме спутниковых телефонов, ничего не работает. А мы не такие уж важные птицы, чтобы ради нас забивать спутниковый трафик особыми приметами. А суета — это хорошо, это нам на руку. В такой суматохе, бро, нам даже легче прорваться будет.

«Бро», ага… Момент впервые ввернул свое любимое словечко. Похоже, он постепенно возвращался в нормальное состояние.

— Но с масовским транспортом — это идея, — продолжал Гена. — Еще бы корочки масовские раздобыть, и взяли бы этого Ротмистрова тепленьким, прямо в его лаборатории… Всё, пришли. Вот он, мой погребок сокровищ…