Стальная бабочка, острые крылья - Иван Константинов

– Я знаю.

– Дурак. Что ты можешь знать?

– Я вернулся в дом твоих родителей, узнал о работорговцах, которые увели тебя, выведал о них все. Для этого пришлось обойти четыре стоянки. Из тех, кто участвовал в том рейде, в живых оставалось только трое. Они не помнили тебя, но я нашел документы, электронные записи продаж.

– Живы еще. Надо же!

– Уже нет. Те, кто купил тебя, странствующий цирк из Фаэтона… Он распался, я нашел лишь одну акробатку в театре, у самых стен Чикаго. Она вспомнила рыжую девочку, которая здесь сбежала. Потом все было просто. Я расспрашивал о тебе всех, кто бывал в Хоксе. Меня искали, так что пришлось сделать крюк через Эрг, а потом…

– Я поняла. – Анита наклонилась вперед и дотронулась до его руки. – Я почти забыла эту дорогу, имена, лица. Не хочу вспоминать. Пусть и дальше в аду отдыхают. – Она замолчала, рассеянно поглаживая его пальцы.

Подошедшая официантка сноровисто расставила на столе металлические рюмки и тарелочки с холодным мясом. Анита взяла у нее из рук пузатый графин с виски и поблагодарила кивком.

– Не хочешь?

Кейн покачал головой и смотрел, как Анита до краев наполнила свою рюмку.

– Тогда за встречу! – Она залпом выпила виски, снова с верхом наполнила рюмку, но пить не стала. – А ведь ты совсем другой теперь, правда?

– Правда. И ты… Я бы тебя не узнал.

– Краски поярче, одежка получше, колечки-запястья. Только волосы, считай, прежними и остались.

– У тебя всегда были красивые волосы.

– Не такие. Ты после Фаэтона меня не видел, подстричься пришлось считай наголо, для парика, чтоб в их пьесе дурацкой носить, но акробатки из меня все равно не вышло.

– Тебе не хватило терпения?

– Вроде того. Просто я к тому времени поняла, что с мужским полом у меня получается куда лучше. К чему на столбе кувыркаться, если те же деньги можно за пару минут заработать? – Она снова опрокинула рюмку. – Без особых выкрутасов. И бока не отбиты, и спину не ломит. Что это ты улыбаться перестал? Сейчас самое время пожалеть, что нашел меня. Или, может, сказать что-нибудь мудрое падшей женщине. Как там святоши говорят?

– Я обещал тебя найти, но не судить. – Кейн наклонился и сжал ее руку.

– И правда, – сказала Анита. – Да и я тебя, да? Много ли народу ты убил?

– Сколько пришлось.

– Вот видишь, и у тебя тоже не все просто. Хотел стать солдатом, а сделался монахом. И я тоже мечтала много, особенно поначалу. Но мне жаловаться грех. Здесь, в «Сладкой белке», меня никто, считай, не обижал, старше меня только наша мама. Мужчин я сама выбираю, да и девчонки меня любят. Неплохо все вышло, Кей.

– Я рад, но мое обещание остается в силе.

– Что? Смешной ты. Кто в наше время обещания ценит? Где они, наши четырнадцать лет, Кей?

– Здесь, Анита, с нами.

– Да, опять правда. – Она хотела было снова наполнить рюмку, но передумала и поставила графин на место. – Хватит с меня, а то, пожалуй, напьюсь еще. Съешь что-нибудь, я и отсюда слышу, что у тебя в пузе творится.

– Спасибо.

– Не благодари, а поешь. Ты где остановился?

– В «Индюке», насколько я помню.

– В «Индюке»? Ты знаком с баронессой?

– С кем?

– А, ладно, слухи это, болтовня девчачья. Девица в броне, из Атланты, с бароном нашим рядом на площади была. Красивая, говорят. Приручила огра. – Анита рассмеялась. – Что только не болтают.

– Занятно. – Кейн взял с блюдца кусочек мяса. – Баронесса и огр.

– Да. Насчет тебя тоже трепаться станут, Кей. Вон, уже начали.

– Меня это не волнует.

– Меня тоже. Ты ведь хорошо стреляешь, да?

– Интересно, что ты спросила об этом. – Кейн прожевал мясо и снова протянул руку к тарелочкам. – Возможно, я плохой проповедник, но никто еще не жаловался на то, как я стреляю.

Анита поймала его руку, словно кошка, хватающая ящерицу.

– Тогда у меня к тебе будет просьба. Небольшая-небольшая, особенно по сравнению с тем, что ты уже сделал.

– Мне не очень нравится, как это звучит.

– Так, может, тебе награда понравится? Хоть ты и монах, но должно же быть что-то, что ты хочешь? Очень-очень?