Эрдейский поход - Руслан Мельников

Блеснул прихотливым серебряным узором заточенный крюк на конце копья. И будто косой прошлись по ногам нечисти. Ай да татарин! Подсек, свалил... Зараз – с полдюжины.

Визг, рык...

На той стороне с короткого крепкого ратовища сдернули бунчук. А кочевник уже полоснул копьем-косой сызнова.

И – опять – по низу.

И еще раз. И снова.

Степняк достал. Всех, кто удерживал решетку на весу.

Решетка рухнула. Придавила, припечатала руки, что не успели втянуться обратно и до которых не дотянулись еще мечи Всеволода.

Переломила серебрёное татарское копье.

Наконечник с крюком-серпом остался снаружи. Но Всеволод взял за него немалую плату. Клинки воеводы в два маха срубили прижатые решеткой извивающиеся, судорожно хватающие воздух конечности. Все. До единой.

Тагарин тем временем ловко откатился в сторону, вскочил на ноги. Схватил саблю, готовый к продолжению боя.

Правильно. Бой-то продолжался. Новая волна упырей напирала на упавших, возившихся под решетчатой преградой, визжащих и воющих собратьев. Раненых и покалеченных безжалостно топтали, давили... Нечисть, занявшая их место, тянулась к решетке. И за решетку.

Опять ведь поднимут! Отворят! Нет, допустить того нельзя! Нельзя вообще подпускать тварей так близко. И раз уж не дано людям длинных рук и раз не хватает длины клинка, чтоб оттеснить кровопийц, помогут...

– Копья сюда! – скомандовал Всеволод. – Копейщики, вперед! Остальные – с дороги!

Предводитель кочевников понял его замысел сразу – степняк тоже выкрикнул краткую команду на своем гортанном наречии.

Русские и татарские копья ударили единой колючей стеной.

Через решетку прямо и ударили. Осиновые древка – у дружинников Всеволода. Обитые серебряными гвоздиками, оплетенные серебряной проволокой, охваченные серебряными кольцами ратовища степняков.

И на каждом – острое посеребрённое жало.

Наконечники, вынырнувшие из-за прутьев, сразили первый ряд упырей.

Потом – второй.

Потом...

Потом кровопийцы, что перли сзади, сами насаживали на копейные острия передних. Насаживали, чтобы мгновение спустя напороться самим. На сталь с серебром, выходящую из чужих спин.

И не было уже у темных тварей ни малейшей возможности спастись в давке, что царила под низкой тесной аркой. Копья тонули в сплошном воющем месиве бледных податливых тел. Копья могли входить еще глубже, дальше, нанизывая новые и новые жертвы. Но...

Сухой треск. Под тяжестью бьющихся на древке упырей сломалось одно копье.

Отчаянная брань... Выпало, выскользнуло, нырнуло за решетку у кого-то из рук другое.

Предсмертный крик – громкий, пронзительный. Это подошедшего слишком близко татарского воина поймала, подцепила когтистая лапа издыхающей твари.

– Хватит! – заорал Всеволод. – Назад! Копейщики, на-зад!

Рядом дико кричал, размахивая саблей, татарин с обрывком лисьего хвоста на шеломе.

Воины отошли, сбрасывая, стряхивая с копий корчащихся тварей. Словно комья грязи – ожившие, многорукие и многоногие.

Перевели дух.

Но передышка была недолгой.

Павшие твари вновь исчезли под новой волной штурмующих. Затаптываемые, раздавливаемые.

– Еще раз! – приказал Всеволод. – Навались!

Махнул рукой на решетку – чтоб татары поняли тоже.

Поняли.

Копейщики ударили снова. Ладно, дружно.

И снова сталь с серебром, выкованная людьми, беспрепятственно входила в незащищенную плоть нелюдей. И снова прущая напролом нечисть сама напарывалась на копья.

И черные потоки разливались под решеткой.

Кто-то из упырей с отчаянным рыком пытался ударом когтистой руки-лапы переломить осиновое или посеребренное древко, прежде чем то вгонит в бледную грудь порцию гибельного белого металла. Кому-то это удавалось.

Кто-то старался увернуться от смертоносных жал, протиснуться между и напасть сам. Кому-то удавалось и это.

Везло, правда, единицам. Но уж если везло, падали копейщики. И в бой вступали мечники. Клинки рубили взломавшие строй когти, пальцы, руки...

– На-зад! – едва не надорвался от крика Всеволод.

Они отошли опять, оставив по ту сторону решетки груду слабо копошащихся белесых тел нелюди. И по эту – еще с полдесятка растерзанных человеческих тел. И хлюпающую черную жижу. С редкими красными пятнами.

А потом – сызнова.

Вперед.

И назад.

Теряя копья. Теряя людей.

Но и гора избитой, изрезанной, истыканной нечисти росла за решеткой. Быстро росла. Так быстро, что обращать копья уже приходилось не параллельно земле, а вверх. И выше, выше... Ибо все выше и выше становился завал.

Сверху, из-за решетки, текло и лилось. Целые ручьи, реки... В лицо прямо. И сами копейщики, и их копья уже целиком измазаны в липком, темном, маслянистом. И древка скользят в руках как живые гады.

Зато теперь решетку не поднять. Теперь снаружи до решетки вообще не добраться. Теперь с той стороны она завалена телами под самый арочный свод. Воротная арка забита, замурована, закупорена. Плотно, надежно. Мертвые и издыхающие кровопийцы оказались преградой для живых, все еще напирающих сзади.