Эрдейский поход - Руслан Мельников

Невольно вспомнился собственный печальный опыт – бессмысленная стычка с брянскими дружинниками на лесной засеке.

– Немецкого Хоган-богатура и три десятка моих воинов завалило камнями в Карпатских горах, когда мы подходили к Мункач-перевалу, – продолжал степняк. – Кто-то устроил там обвал...

Сагаадай сделал паузу, выразительно посмотрел на Золтона. Золтан скривил губы. Нет, он, конечно, не мог. Золтан Эшти хранил Брец-перевал. Но мало ли в угорских горах других шекелисов, ненавидящих татар и пылающих жаждой мести?

– А кипчак-проводник, указывавший нам дорогу, погиб здесь, – Сагаадай указал за внешние ворота Сибиу. – Не смог пробиться через ров.

Юзбаши умолк. Теперь он менял наконечники на стрелах. Граненое острое железо небрежно скидывал в кучку. Листовидные начищенные до блеска зазубренные пластинки с серебряными змейками тщательно крепил к древку. Все правильно – битва-то теперь не с людьми предстоит. И в битве этой каждая стрела будет на счету.

– Вы быстро добрались до Залесья, – задумчиво проговорил Всеволод. – Почти так же быстро, как мы. А ведь от ваших улусов сюда ехать дальше.

– Дальше, но не дольше, – заметил Сагаадай.

– Почему? Как вам удалось?

– Почтовые и военные заставы-ямы, прямые дороги и сытые сменные лошади, – пожал плечами татарин с таким видом, будто вопрос Всеволода для него и не вопрос вовсе. – И скачка без отдыха по степным просторам. Это быстрее, чем пробираться по вашим лесам, урус.

– Неужто настолько быстро? – Всеволод пытливо вглядывался в обветренное лицо кочевника. Да, татары известны своими стремительными переходами, но... – Я должен верить тебе?

– Не веришь мне – поверь серебру на моем оружии, – Сагаадай, утратив интерес к разговору, снова занялся стрелами.

Серебру Всеволод верил. Такое оружие могли носить лишь воины сторожи. И так драться с нечистью тоже могли только они. Значит, и все остальное – правда.

Несколько минут Всеволод, Конрад, Бранко и Золтан сидели в тишине, наблюдая за ловкими пальцами татарского сотника. Наконец юзбаши сам прервал молчание.

– Если мы уцелеем этой ночью, русич... – вдруг произнес Сагаадай.

Татарин внимательно разглядывал в своей ладони последний не прикрепленный еще к стреле серебрёный наконечник.

– Если нам суждено увидеть еще один рассвет... – обращался сейчас он к Всеволоду и только к нему, – согласен ли ты следовать дальше вместе?

– Ну, разумеется. Почему бы и нет?

В самом деле! Пусть вместо двух дружин к тевтонским Серебряным Воротам придет одна – потрепанная и разноликая, но важно, очень важно, чтобы до Закатной сторожи добралась хотя бы она. А вместе дойти шансов все-таки больше, чем порознь. И у русичей, и у татар.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул Сагаадай. – А то нам без проводника пришлось бы туго.

– Нас призвали – и тебя, и меня, и мы пришли сюда по общему зову, – негромко сказал Всеволод. – И путь у нас теперь один.

Один путь с немецкими крестоносцами и с татарскими язычниками. Это звучало странно, но это было так.

...Им повезло. Воинство тьмы в ту ночь к Сибиу больше не подступало. Не успело подступить до восхода солнца. Хорошие все-таки кони у татар. Быстрые, выносливые. Далеко оторвались от погони. Жаль только, мало их нынче осталось.

Наутро пришлось растаскивать зловонные, оплывающие под первыми солнечными лучами тела упырей. Иначе – не вывести коней.

Со стен спустились по татарским арканам. Приступили к омерзительной работе. Куда проще было разгрести завал со стороны внутренних ворот, чем расчищать внешнюю арку, забитую бледными телами под самые своды. Потому и решили ехать через пустынный город к другим воротам, на противоположном конце, а уж через них покинуть Сибиу.

Освободили проход. Подняли исцарапанные и изгрызенные решетки. Еще потратили немало времени, чтобы собрать на стенах и под стенами оружие и стрелы с посеребренными наконечниками. Там, где меж двумя обиталищами прорвана граница, такими вещами понапрасну разбрасываться не стоило.

Раненых на этот раз не было. Вообще! Тем, в кого упыриные когти и зубы впивались основательно, вырваться уже не удавалось, а тот, кому посчастливилось уцелеть, отделались незначительными царапинами. Это – так, не раны. Промыть, перевязать и забыть.

Да, раненых не было, но вот убитых... Восемь десятков покойников. И – еще с полдюжины. На той стороне запруженного мертвыми упырями рва, среди павших татарских всадников, действительно отыскали проводника-половца. Конрад и Бранко едва-едва, но все же опознали его растерзанное обескровленное тело.

Темных тварей этой ночью, конечно, было перебито несравнимо больше. Вода во рву вся аж почернела и поднялась до настила моста, выйдя из берегов. На земле повсюду смердели маслянистые быстро испаряющиеся лужи и целые озера упыриной крови. Но почти сотня погибших воинов – это слишком... это непозволительно много. Еще одна такая ночка – и от объединенной русско-татарско-угорской дружины, почитай, ничего не останется. Ни-че-го-шень-ки!

Оставлять павших соратников без погребения – хуже предательства, но и схоронить, как положено, всех времени нет. Затеешься могилы копать – до вечера не управишься. Погребальные костры для язычников-татар – и то раскладывать некогда. А везти трупы с собой, нагружая коней лишней тяжестью, – вовсе неразумно. Мертвецов сложили в просторном подвале ближайшей купеческой лавки, предварительно убедившись, что в темных углах не прячется от дневного света уцелевшая нечисть. Нечисть не пряталась.

– Не волнуйся, русич, был бы здесь кто чужой – хоть человек, хоть нелюдь, Рамук вел бы себя иначе, – заверил Всеволода Золтан.

Шекелисский пес в самом деле не проявлял признаков беспокойства. Подвал был пуст, а значит – вполне подходил для задуманного.

Узкий тесный вход завалили землей, камнями, бревнами. Постояли немного. Молча. Вот такая вышла братская могила...

– Уж не обессудьте, – виновато пробормотал Всеволод в замурованный проход.

Поднял глаза вверх. А солнце – в зените. А полдень уже. Полдня потрачено, а от места ночной сечи не удалились ни на шаг.

– По коням, – хмуро приказал Всеволод. – Выезжаем.