Плазмоиды - Сергей Палий

– Храм человеческий спасти. Бездну, геенну огненную отвести. Церберов умервсти, – прошептал Егоров, начиная понимать, что происходит, и идиотская улыбка наконец съехала с его лица. – Твою мать… Николай Сергеевич, зачем вы нас предали?

Генерал открыл было рот, но Папа спокойно продолжил, не дав ему сказать:

– Вас никто не предавал, дети мои. Мы на одной стороне. Сектаторы готовы здесь и сейчас защищать вас до последнего вздоха и встречи с Всевышним.

– Так какого хрена, простите, ваше святейшество, эти выродки охотились на нас целый месяц? – процедил Герасимов.

– Я собственными глазами видел, как они целый вагон людей перестреляли! – подхватил Долгов. – Это, по-вашему, соответствует заповеди «не убий»?! А ведь пострадали невинные!

– Те убийцы, которых вы называете Безымянными, были еретиками, неправильно истолковавшими великое пророчество и отступившими от истинной веры, нарушившими волю Божью. Долгие века избранные понтифики возглавляли братство, хранившее секреты, которые могли перевернуть все христианские догмы, могли перевернуть мир. Эти знания были опасны, опасны они и сейчас. Но пришло время, и великое пророчество начало сбываться. Пал с неба огненный дождь…

– И что же? – не унимался Максим. Он представлял, как сектанты могли убить его жену и дочь, и весь пиетет перед Папой как рукой сметало. – Теперь нужно помочь Армагеддону? Поскорее в Судный день всех людей в прах превратить, не разбирая, кто грешен, а кто нет?

– Страшные вещи ты говоришь, сын мой, – не повышая голоса, ответил Иоанн Павел III. – Не ведаешь, как куски правды нависли острыми клинками в словах твоих. И все же еще раз говорю: судьями себя возомнили и убийцами стали те, кто неверно истолковал пророчество. Они решили, что церберы – это вы: новые привратники, призванные охранять Землю. Видя, что вы не можете защитить нас от огненной геенны, которую изрыгнуло небо, отступники постановили, что пророчество требует «умервсти» вас. Принести в жертву воинству небесному, дабы успокоить его гнев.

– Ну и бред, – сипло сказал генерал. – Сущее язычество, насколько я разбираюсь в теологии… Кстати, простите меня, но… Ваше святейшество, мы проделали трудный и опасный путь, чтобы попасть к вам на аудиенцию. Мы с Ниной из-за этого поплатились карьерами и жизнями нескольких солдат и офицеров. Эти пятеро измотанных, потерянных и озлобленных людей рисковали попасть в ловушку и банально погибнуть. В мире творится черт-те что, в конце концов: люди вот-вот начнут искать виноватых и грызть друг друга заживо. Точнее, уже ищут и грызут… Думаю, это достаточная дань для того, чтобы вы наконец поведали, зачем мы здесь?

– Видите человека за моей спиной? – спросил Папа, слегка прищурившись. – У него повязка на глазу. Он был помечен плазмоидами. Чтобы доказать свою верность мне и древнему братству, этот человек избавился от метки. Вместе с глазом. Теперь вы верите, что эти сектаторы преданы нашему общему делу?

Максим невольно отвел взгляд от телохранителя, который искалечил себя собственной рукой. «И правда, фанатики какие-то», – с содроганием подумал он, постепенно усмиряя клокочущую внутри злобу.

Долгов запутался, он уже ни в чем не был уверен до конца.

– А что это за «общее дело», что за великое пророчество, о котором вы неоднократно упомянули? – с нотками скепсиса в голосе спросила Волкова. – Прямо-таки фантастикой попахивает…

– Дочь моя, церковь и религия гораздо хуже фантастики. Они реальны и невероятно мощны. А предсказание, о котором идет речь, может пошатнуть все устои самим фактом своего существования. Не говоря уже о содержании. Ведь очень многие люди скоропостижны на выводы. Такие тайны нельзя доверять толпе.

– И все-таки вы не ответили на вопрос генерала, ваше святейшество, – хмуро, но уже без ожесточения напомнил Герасимов. – Зачем вы нас пригласили на встречу? Загадки загадывать?

Папа встал, старчески вздохнув при этом. Пристально посмотрел в красные глаза Фрунзика и ответил:

– Я пригласил вас, чтобы помочь. Людям – как сотни раз грешным, так и тысячекратно невинным. Ибо ад разверз свои врата, и пламя его грозит сжечь всех нас. Я пригласил вас, чтобы открыть необыкновенную тайну.

Это хранилище кардинально отличалось от всех других, уже виденных Максимом в недрах Ватикана…

В нем ничего не хранилось.

Пустой куб с длиной ребра метров пять. Стены, пол и потолок из какого-то матово-серого сплава. Единственная дверь. Мертвенно-белый свет, льющийся из углов и стыков граней. В центре, на полу, красный полутораметровый квадрат.

И все.

В это помещение, кроме самого Папы, пустили только пятерых привратников. Даже сонную Ветку пришлось оставить на попечение Волковой.

Зайдя внутрь необычного сейфа, Долгов внимательно осмотрел стены на предмет каких-либо систем управления, сенсоров, выпуклостей и прочих внешних признаков техногенной начинки.

Дверь с легким шипением закрылась. Свист воздуха продолжался еще пару секунд – видимо, создавалась полная герметичность.

– И? – шепотом спросил Фрунзик после минуты тягостного ожидания.

– Терпение, сын мой.

– А что это за красный…

Договорить любопытный Юрка не успел.

Воздух подернулся рябью, заставив Максима вздрогнуть. Из всех восьми углов выстрелили полупрозрачные струны, соединившись в геометрическом центре куба в точку квадратурной осцилляции пространства. Словно тысячи граней с острыми краями завращались вокруг невидимой сферы, то сжимаясь, то разжимаясь, как пружина маятника.

– Да это же оптическая иллюзия, не зваться мне Фрунзиком! – воскликнул Герасимов. Максим отметил, что его лицо изменилось, а взгляд стал таким же азартным и острым, как давным-давно, в первые дни их знакомства. Это был тот Герасимов, который умел крушить скалы и гнуть деревья ради кокетки-истины.

Бешеное вращение фантомных граней неожиданно прекратилось, и струны-лучи, бьющие из углов, исчезли.

Внутри красного квадрата, в самом центре, стоял постамент из глянцевитого темно-фиолетового материала, в нескольких сантиметрах над которым висела серая каменная пластина, похожая на черепицу.

– Иллюзия? – тут же спросил Фрунзик, делая шаг к красной линии.

– Стой! – приказал Папа. – Перейдешь линию, и тебя на атомы разорвет.

Фрунзик медленно поставил ногу назад.

– Иллюзия – то, что вы видели, когда вошли сюда, – объяснил Папа.

– То есть – ничего? – уточнил Долгов, наморщив лоб.

– Правильно, сын мой. А это – настоящее. Плитка удерживается над алтарем сильными электромагнитными полями.

– Ваше святейшество, возможно, это не своевременный вопрос… – обратилась к Папе Маринка. – Но как вы научились так хорошо по-русски…

– Я родился в 1939 году в Польше и младенцем попал в плен к фашистам. Родители погибли. Почти до самого конца войны я находился вместе с русскими в концлагере. А потом, еще до того, как меня рукоположили в сан священника, окончил Варшавский университет по специальности «Славянские языки». Ты удовлетворена услышанным, дочь моя?