Плазмоиды - Сергей Палий

– Конечно, простите меня. Я, наверное, слегка нервничаю после всех пережитых событий…

– Что за символы на этой табличке? – спросил Торик. Его глаза были черны, как капли дождя глубокой ночью.

Папа помолчал, словно обдумывая ответ. Морщины на его лице будто бы сделались глубже в этом глухом пятиметровом кубе, наполненном белым светом.

– На плитке – великое пророчество, – наконец промолвил он. – Вы первые, кто увидел это, кроме членов братства, верно хранивших документ на протяжении двух тысяч лет. Нет ни одной копии. Ни механической, ни фотографической, ни электронной, ни какой-либо другой. Вы видите единственный экземпляр, который не покидал сего места с конца XIV века. До этого он передавался из рук в руки от одного понтифика другому, чудом уцелев в пучине интриг и избежав уничтожения. Слухи, конечно, просачивались время от времени, порождая невероятные легенды и предания, гулявшие как среди духовенства, так и среди простого люда, но дальше этого не заходило. Ибо посвященные были достаточно умны, чтобы не предавать огласке эту информацию. А те немногие глупцы или храбрецы, кто осмеливался сказать правду, оказывались либо на костре, либо в заведении для умалишенных.

– Дайте-ка попробую угадать, – нервно усмехнувшись, прошептал Егоров. – Это нацарапал Иисус Христос.

Папа Иоанн Павел III медленно повернул старческую голову, посмотрел, не моргая, на потрясенного Юрку и обронил:

– Ты прав, сын мой.

Генерал был готов собственноручно передушить швейцарских гвардейцев, телохранителей Папы и всю жандармерию Ватикана в придачу.

– Какая наглость! – громко вещал он, расхаживая туда-сюда и нещадно топча ботинками мягкий ковер в уютной комнате отдыха. – Мы организуем этим выскочкам аудиенцию, рушим собственную карьеру, рискуем шкурой, честь под удар подставляем, и тут вдруг оказывается, что нельзя нам на это чертово пророчество поглядеть! Да я, как только узнал, что Папа – глава этих сектаторов из их пресловутого братства, сразу почуял: здесь что-то не так. Подумаешь… Мазуты! Штафирки штатские! – Пимкин остановился и хищно взглянул на служителя, скромно стоящего возле двери. – Эй, любезный, шеф сказал, чтобы вы наши прихоти исполняли?

Служитель молча кивнул.

– Вот и давай… Нина, вы что будете пить? Вино, коньяк, амаретто?

– Я не пью, товарищ генерал, – сухо ответила Волкова, переставляя резную пешку на большой лакированной доске. – Вы категорический склеротик. У меня желудок не совсем здоров.

– Ну и отлично! Так, Вета, а ты что хочешь? Какие лакомства любишь?

Ветка дунула на челку и наморщила лобик. Воровато оглянулась и протараторила:

– Типсики, колу, сухарики, мороженко и еще… – Она с усилием подвинула громоздкую ладью. – Вам – шах, тетя Нина. Мороженко и… ну-у… какую-нибудь очень пурумную вкусняшку.

Генерал серьезно посмотрел на нее и поинтересовался:

– Мама с папой тебе все это разрешают кушать? Э-э… Я имею в виду – одновременно.

– Нет! А что? – с вызовом спросила Ветка, забираясь на диван с ногами. – Предадите меня, да?

Лицо Пимкина вытянулось, став на секунду похожим на баклажан. Сходства добавлял высокий бликующий лоб.

– Нет, – подумав, ответил он. – Своих не предают. Любезный, вы слышали? Большой пакет чипсов, колу, сухарики, мороженое и… шоколадку. А мне сто граммов холодной водки в запотевшем стакане, грибов соленых тарелку – груздей, а лучше рыжиков, – и гигантскую хорошо прожаренную свиную отбивную. Нина, вы, может, все-таки перекусите?

– Принесите черный чай с овсяным печеньем, – сказала полковник.

Служитель с поклоном удалился. В комнате, кроме Пимкина, Волковой и Ветки, остались лишь двое телохранителей, неподвижных и бессловесных, как изваяния.

Пимкин наконец перестал мерить шагами узорчатый ковер и устало присел рядом с Волковой.

– Нина, что вы думаете насчет всего этого?

– А что я должна думать, товарищ генерал? – Волкова удивленно приподняла брови.

– Сам не понимаю. – Генерал усмехнулся. – Спросил, чтобы хоть что-нибудь сказать. Знаете, у меня, наверное, истощился запас каких-то идей, фантазий и умозаключений. Столько всего произошло за последнее время. Физически ощущаю, как сохнут мозги. Я ж военный, в конце концов, а не академик. Ну и что с того, что разведчик?

– Я вас понимаю, товарищ генерал-лейтенант, – согласно кивнула Волкова, защищая слоном свою ладью. – Мне порой тоже хочется, чтобы кто-нибудь поставил мне очень четкую задачу, без модификаций. И чтоб ни одной лишней версии не искать, ни одного самостоятельного решения больше не брать на свою раздутую совесть.

– Быть может, за этим мы здесь?

– Быть может, товарищ генерал. Быть может.

Пимкин посмотрел на маленькую родинку, притаившуюся слева от кадыка полковника. Поморгал, отгоняя неуставные мысли.

Поскреб выбритую щеку.

– Кстати, когда вы наконец перестанете ко мне по званию обращаться? – Слова вдруг вырвались у него сами собой.

– Вы не предлагали иных вариантов, – жертвуя конем, обронила Нина. Серых глаз она не отрывала от доски, но было заметно, что мысли ее далеки от черно-белых клеток. В голове полковника разыгрывались партии посерьезней этой.

– Николай. Сгодится?

Волкова улыбнулась. Ее угловатые скулы на несколько мгновений стали женственными, а на щеках появились симпатичные ямочки.

– Мы ведь все равно теперь военные преступники, дезертиры, – сказала она, продолжая рассеянно глядеть на фигуры и прикрывая короля ферзем. – Пожалуй, ничего не случится, если субординация слегка пострадает…

Пимкин тоже неуклюже улыбнулся и дотронулся своими сухими пальцами до вздрогнувшего предплечья Нины.

– Шах и мат, – объявила Ветка, ловко сметая ферзя. – Вообще-то я хочу стать чемпионкой по киберспорту. Где мои пурумные вкусняшки?..

Генерал быстро отдернул руку, словно испугавшись этого мимолетного прикосновения, и встал с дивана.

– Ой! Я же совсем забыла! – вдруг спохватилась Ветка. – Меня Фоччи ждет! Жалко, что мы в этот раз не увидимся, ведь меня сейчас отсюда не отпустят погулять? А может, выпустят?

– Кто такой Фоччи? – тут же спросила Волкова, профессиональным жестом поворачивая головку девочки к себе. – Фоччи – мой друг, – снова сдунув со лба челку, сказала Ветка. – Мы теперь часто встречаемся.

– Э-э не-етушки… – протянул Егоров, усаживаясь прямо на холодный пол кубического хранилища, в метре от красной линии. – Всё, отбой.

– Ребята, он сошел с ума? – с ужасом предположила Маринка, закусив губу. – Юрка, перестань, прошу тебя!

– Юра, ты чего? – обеспокоенно спросил Максим, заглядывая Егорову в лицо.

Тот раздвинул ноги в стороны, руки безвольно положил между ними, а голову уронил на грудь, после чего стал до безобразия похож на крупного гиббона в свитере, брюках и туфлях, убитого выстрелом в затылок.