Дороги скорби - Павел Серяков

Дети, бежавшие из залитого кровью дома, находились в пути уже девятый день и до сих пор не встретили ни одного путника, а от тех редких всадников они прятались в канавах, кустах и пролесках. Фрида очень волновалась по этому поводу. В былые дни она ни на шаг не отходила от матери, за что Эбба называл свою дочурку хвостиком. Находиться вдали от взрослых, а уж тем более прятаться от них, она не привыкла, и каждый новый день становился для нее великим испытанием.

Их путь лежал в Стальград — город в неделе пешего пути от Репьев. Мама говорила, что в случае войны они смогут укрыться от напастей за высокой крепостной стеной и переждать беду под боком барона Демиана. Мальчик неустанно твердил сестре о своем намерении стать воином, завербовавшись в отряд ландскнехтов.

— Наш папа с работы в поле имел пять крон в неделю, — рассуждал Фридрих. — Когда в деревне был бродячий торговец, взрослые говорили: «Кнехт имеет пятнадцать крон за один лишь бой».

— Ты не сможешь стать ландсхнертом…

— Кнехтом, — поправил свою сестру Фридрих. — Стану. Папа велел стать хорошим воином, и я стану.

— Папа велел слушаться маму! — закричала девочка. — В избе был не папа, а чучело!

— Чучело, которое спасло нас от солдат, да? Фрида, ты дурная морда-голова. Это был отец, и, если я еще раз услышу от тебя эти глупости, я всыплю тебе ремня, — сказав это, он вспомнил слова кузнеца. На глаза навернулись слезы. — Ты дурная морда-голова!

— Не называй меня так!

— А вот и буду! Не называй папу чучелом, ты обещала!

— Я и не называю.

— Называешь… — Фрида остановилась и, поджав губы, какое-то время стояла молча, и солнце нависало над ней тяжелым пятном, и дорога уходила за горизонт, и поля, окружавшие их, были необъятны. Она почувствовала себя брошенной, ненужной, обреченной на голод и холод девочкой. По щекам градом прокатились слезы. — Хочу, чтоб как раньше! Хочу, чтоб мама, папа и ты. Хочу, чтоб как прошлой зимой…

Фридрих взял Фриду за руку, и та, недолго думая, обняла брата.

— Как раньше не будет. Мама… Маму… — Он не смог произнести это вслух, но и плакать не стал. Отец сказал, что теперь он мужчина, и не важно, что думает на сей счет его сестра. — «Теперь я буду защитником», — пообещал он самому себе. — Хватит этих щенячьих слюнтяйств, — сказал как отрезал Фрид и незамедлительно продолжил путь, волоча сестру за руку, не давая ей отстать.

— Фрид, я есть хочу, — все так же, сквозь слезы, но уже полушепотом произнесла зеленоглазая сирота. — Фрид…

— Я тоже, но нечего.

— Фрид…

— Морда-голова, потерпи. Я обещаю, что, если мы будем проходить через какую-нибудь деревню, я добуду нам еду.

— Обещаешь?

— Обещаю. Видишь холм? За ним наверняка будет деревня.

— Ты говорил это еще вчера!

Они шли по Молочному краю, опустевшему и разоренному атаками Врановой конницы, не подозревая о том, что этой ночью судьба уготовила им встречу с человеком, предпочитающим держаться подальше от шумных компаний и всегда находящимся в их центре. С человеком, судьба которого походила на судьбы сирот из деревни Репьи.