Дороги скорби - Павел Серяков

Фридрих не видел того, кто схватил его, но хватка была крепка, и вырваться из нее мальчишка был не в силах

— Что мы делаем с ворьем?! — прорычал некто огромный, словно медведь, и злой, как свора бродячих псов. — Мы едим воров! Особенно таких мелких!

Скатерть со съестным упала на землю, но теперь это было не важно; мальчик тут же вспомнил сказки про обитающих у воды чудовищах. «Прудник — душа утопленника. Злая и голодная, мстительная и жестокая душа, проклявшая мир за собственную судьбу. Прудник лунными ночами уходит от воды, и горе тому, кто попадется в его лапы. Никогда не ходите ночами к воде», — говорила им с Фридой мама.

— Зажарить вора в огне! — прокричал другой голос, звонкий и приятный для слуха. — Зажарим и сожрем!

Фридрих предпринял отчаянную попытку вырваться, но взвыл от боли. Хватка сжалась крепче прежнего, и теперь рука мальчишки полыхала огнем.

— Вору нет места среди живых!

— Но место есть в наших животах!

Фридрих потерял сознание, но упасть на землю ему не дали.

— Мне кажется, что мы перестарались, а, Юрек? — звонкий и приятный голос зазвучал встревоженно. — Ты сделал ему больно.

— У страха глаза велики, слыхал о таком?

Фрида бежала сквозь поле, и по щекам ее текли слезы.

— Фридрих! — она споткнулась, упала на землю. — Фридрих! — Кое-как поднявшись, зареванная, она бежала туда, где кричал её брат. Забыв о страхе, не испытывая никаких чувств, кроме отчаянного желания не дать брата в обиду. Где-то совсем рядом вновь закричал её брат.

— Но место есть в наших животах! — По голосу она поняла, что брата схватил Полевик — дух, очаровывающий путников своим сладким голосом и уводящий их туда, где без свидетелей обдерет с жертвы все мясо, оставит от жертвы только кожу да кости. Мама рассказывала о Полевике.

Когда она выбежала из ржаных дебрей, то увидела двух взрослых мужчин и лежащего на шерстяном покрывале брата.

— Отпустите его, — сказала Фрида, и в голосе девочки была холодная сталь. — Не то…

Мужчины посмотрели на нее с нескрываемым удивлением.

— У Трефов даже дети какие-то боевые, — прорычал здоровяк с аккуратно подстриженной бородой. — Ты погляди, как она на нас смотрит.

— Что это у тебя на лице? — тот, кого Фрида приняла за Полевика, подошел ближе, выставив перед собой руки. — Я безоружен, не бойся.

— Вы Враны?

Они переглянулись.

— Меня зовут Ян… Зови меня Волдо. — Тот, кого она приняла за Полевика, подошел еще ближе. — Мы не Враны, если для тебя это имеет значение.

Она отступила назад.

— Я из предместий Братска… — Огромный мужик с бородой не отходил от Фридриха, подкладывая тому что-то под голову. — Этот вон, вообще… Какое ты там себе отечество выдумал, засранец?

— Я принадлежу музыке, но не стране, — отмахнулся Волдо. — Кормит меня именно она, а стране, кажется, вообще побоку.

Она не очень понимала, о чем говорят эти люди, она не верила ни единому слову.

— У тебя порез гноится, — Волдо подступил еще ближе. — Мы хотели проучить воришку.

Фрида не сводила глаз с его рук.

— Ян, да чего ты с ней цацкаешься?

— Юрек, ты посмотри на них.

«Ян или Волдо? — подумала Фрида. — Они хотят обмануть меня».

— Оборванцы, каких полно, — выдал Юрек после беглого осмотра детей и их вымаранного грязью гардероба. — Если каждого подбирать, в скором времени можно и работный дом открыть.

Волдо, к которому обращались, как к Яну, не выглядел опасным человеком, наоборот, находясь рядом, Фрида ощущала спокойствие. Глаза девочки болели и слезились, но она смогла разглядеть его лицо и пришла к выводу — Волдо выглядит как франт из сказок, но не как разбойник из них же.

— Почему вы воруете еду?

— Потому, что жрать хотят, Ян, глупости не спрашивай! — бородатый развернул украденную мальчишкой скатерть и резко, как будто вспомнил о чем-то очень важном, побежал к костру. — Гуся забыл перевернуть! Если гусь сгорел, я пацана на вертеле зажарю!

— Не слушай его, он так шутит, — Волдо привстал на колено и положил руки на плечи Фриды. — Где твои родители?

Ей привиделось, что напротив нее стоит не мужчина с длинными, убранными в хвост волосами, а белоснежный баран. Видение растворилось, но теперь она не боялась этого человека.

— Мама… — ком встал в горле, и воспоминания о том страшном дне, когда брат стал учеником кузнеца, а соседский кот пролез к ним в избу и ни в какую не хотел уходить, вернулись. — Маму…

Волдо понял все без слов.