Голем и джинн - Хелен Уэкер

— Да, в основном, — усмехнулся он.

Дойдя до Хестер-стрит, они остановились под навесом итальянской лавки; в витрине, подвешенная на бечевке, красовалась огромная красная колбаса, а вокруг нее — сплетенные из чеснока косички. Из приоткрытой двери до них доносился теплый, острый запах.

— Дальше я могу дойти сама, — сказала женщина.

— Ты уверена?

Она кивнула. До Бауэри оставалось всего пара кварталов, а дальше начинался ее район.

— Со мной все будет в порядке, — заверила его она.

Они стояли близко друг к другу, и оба чувствовали себя неловко.

— Не знаю, стоит ли нам встречаться еще, — сказала женщина.

— Ты все еще сомневаешься в моих намерениях? — нахмурился мужчина.

— Нет, в твоем терпении. Мы раздражаем друг друга.

— Немного раздражения мне не повредит. А тебе?

Это был вызов, но одновременно и приглашение. Он действительно раздражал ее и иногда заставлял ее стыдиться себя, но зато впервые после смерти равви она могла говорить с кем-то свободно. Внутри у нее что-то смягчилось и потеплело, и это не имело ничего общего с холодным оцепенением тела.

— Хорошо, — сказала она, — но с одним условием.

— С каким?

— В плохую погоду ты должен носить шляпу. Я не хочу быть виноватой, если ты заболеешь.

— Ну, если это так необходимо… — Он закатил глаза и вздохнул, но она успела заметить мелькнувшую на его лице улыбку. — Так, значит, на следующей неделе в то же время?

— Да. А сейчас, пожалуйста, найди какое-нибудь сухое место. До встречи.

Она повернулась и пошла прочь.

— До следующей недели! — крикнул он ей вслед, но она уже свернула за угол, и он не увидел ее улыбки.

* * *

— Я же сказал тебе, что вернусь, — говорил Джинн спящей Фадве. — Ты что, не поверила мне?

В ее сне они стояли рядом на вершине холма, с которого она впервые увидела его дворец. Было совсем темно, но не холодно. Босыми ногами она чувствовала мягкую землю. На ней была надета только тонкая сорочка, но Фадва нисколько не стеснялась.

— Нет, — ответила она, — просто… Тебя так долго не было! Много долгих недель.

— Это для тебя они были долгими. Мы, джинны, можем годами не видеть друг друга и даже не вспоминать.

— Я думала, ты, может, за что-то рассердился на меня. Или… — Она помолчала, а потом выпалила одним духом: — Я уговорила себя, что ты мне просто приснился! Я уже думала, что сошла с ума!

— Я совершенно настоящий, уверяю тебя, — улыбнулся он.

— Откуда мне знать?

— Ты уже видела однажды мой дворец. — Он показал рукой вниз, в долину. — Если ты отправишься в ту сторону и верно угадаешь направление, то увидишь большой участок, свободный от кустов и камней. Это место, где он стоит.

— И я его снова увижу?

— Нет, он невидимый, если только я не захочу показать его кому-то.

— Сильно же вы отличаетесь от нас, людей, — вздохнула она, — если такое считается у вас доказательством.

Джинн рассмеялся. Удивительно, что эта человеческая девочка смогла по-настоящему рассмешить его! Но сама она все еще хмурилась и была очевидно несчастной. Возможно, он действительно слишком долго не приходил. Ему еще многое предстояло узнать про людей с их короткими жизнями и вечным нетерпением.

Джинн протянул руку, и — он сам не понимал, как это получалось, — звезды и пустыня на мгновение закрутились, смешались, и они с девушкой вдруг оказались во дворце, в окружении темных прозрачных стен и вышитых подушек. На этот раз на подушках стояло угощение: тарелки с рисом и бараниной, миски с простоквашей, лепешки, сыр и кувшины с прозрачной водой.

Фадва радостно засмеялась.

— Угощайся, — указал он на еду. — Это все для тебя.

И она начала есть и болтать, рассказала ему о своих маленьких победах и радостях: о больном ягненке, которого ей удалось выходить, о лете, которое выдалось на удивление нежарким:

— Даже в источнике еще не высохла вода. Отец говорил, что такое бывает очень редко.

— Твой отец… Расскажи мне о нем, — попросил Джинн.

— Он хороший человек. Он заботится о нас всех. Мои дяди всегда его слушаются, и все в клане его уважают. Мы — совсем маленький клан среди Хадидов, но, когда все собираются вместе, у отца всегда спрашивают совета, перед тем как обсуждать важные вопросы с шейхом. Если бы его отец был первым, а не третьим сыном своих родителей, мой отец мог бы и сам стать шейхом.

— И твоя жизнь тогда бы была совсем другой?

Все эти разговоры о племенах, кланах и шейхах не особенно занимали его, но ее глаза светились любовью, и это было интересно.

— Если бы мой отец был шейхом, меня бы вовсе не было! — с улыбкой объяснила она. — Он был бы посватан другой женщине из гораздо более сильного клана, чем мамин.

— Посватан?

— Обручен. Отец моего отца и отец моей матери договорились об их свадьбе, когда мать только родилась. — Заметив недоумение в его глазах, она хихикнула. — Разве джинны не женятся? Разве у них нет родителей?

— Конечно же у нас есть родители. Мы ведь должны откуда-то появиться. Но обручение, женитьба… нет, все это нам незнакомо. Наша любовь свободна.

Она не сразу поняла, а когда поняла, ее глаза широко раскрылись.

— Ты хочешь сказать, у вас можно любить кого угодно?

— Лично я предпочитаю женщин, — усмехнулся он, — но да, ты правильно поняла.

— И… человеческих женщин тоже? — выспрашивала она, покраснев.

— Мне пока еще не приходилось.

— Если бы наша девушка позволила себе такое, ее бы изгнали из племени.

— Чересчур суровое наказание за вполне естественное поведение, — заметил Джинн.

Это, пожалуй, еще интереснее, подумал он. Конечно, не эти человеческие обычаи, которые казались ему глупыми, ханжескими и смешными, а сам интригующий ход их разговора, легкость, с какой он заставлял ее краснеть при одном лишь упоминании самых простых вещей.

— У нас так принято, — возразила она. — Насколько тяжелее была бы жизнь, если бы нам приходилось беспокоиться еще о любви и ревности. Нет уж, лучше пусть будет так, как есть.

— А ты? Ты тоже уже обручена? Или сможешь сама выбрать себе супруга?

Она замолчала. Джинн понял, что этот вопрос был для нее непростым. И вдруг они почувствовали сильный толчок, и земля словно закачалась под ними.

Фадва вцепилась в подушку:

— Что это было?

Наступило утро. И он засиделся с ней слишком долго. Кто-то пытался разбудить ее.