В паутине чужих заклинаний - Бронислава Вонсович

Но Кремер арестовываться не торопился. Следил ли он за мной, убеждаясь, что нет никакого подвоха, просто ли задержался на работе — не знаю, но появился он, когда я уже отчаялась его сегодня увидеть. Сколько я ни распределяла предметы, которые могу отнести сама, они заканчивались, и коробка была последней. Все остальное — либо бумаги, которые Дитрих собирался забрать в Сыск, либо слишком для меня тяжелые вещи. Так что коробка получилась наполовину пустой, как я ни укладывала содержимое для придания объема.

— Добрый день, инорита.

Кремер возник передо мной, словно вышел из полога невидимости или телепорта. Вот только что его не было, и раз — появился из ниоткуда. Напугал он меня знатно, но я постаралась взять себя в руки и не сбежать от него, как в прошлый раз. Себя я успокаивала тем, что нахожусь под постоянным наблюдением. Правда, я никого не замечала, но так и должно быть — если не замечаю я, значит, и преступник не заметит раньше времени. Я остановилась и даже постаралась вежливо улыбнуться:

— Добрый день, инор Кремер. Как себя чувствует ваша жена?

— Магдалена? Лучше, чем вчера, намного лучше, — говорил он неторопливо, словно до конца не решил, стоит ли продолжать вчерашний разговор. — Хотя ей очень плохо было после сканирования. Эти менталисты, знаете ли, ужасно грубо работают. А при тонкой душевной организации моей жены такое отношение недопустимо. И зачем им понадобилось ее проверять? Магдалена — чистейшей души человечек, у нее все на лице написано. Сказала, что ни в чем не замешана, так оно и есть.

— Меня тоже проверяли, — заметила я. Так, ради поддержания разговора.

— Инорита, так у вас хотя бы повод был. — Он нехорошо усмехнулся. — А нам он привозил зелья и травы, необходимые для приготовления лекарства.

— И чем вы таким болеете, что гаэррские аптеки вас не устраивают?

— Вам-то что за печаль? Вас должно больше волновать, чтобы вас не обвинили.

— Сканирование показало, что я ни при чем, — ответила я. — Так что и повода волноваться у меня нет.

— А больше оно ничего не показало? — спросил Кремер с такими вкрадчивыми нотками, что я сразу поняла — вот оно, началось.

— А что оно должно было еще показать? — Я сделала вид, что удивилась. — Перед законом я чиста, и это главное.

— А закон перед вами?

— Что вы имеете в виду?

— Предлагал же я вам вчера посидеть в кафе, там и рассказал бы. А сегодня, увы, времени нет — меня дома ждет жена, состояние которой оставляет желать лучшего. Я и так с вами столько времени потерял. Всего хорошего.

И он сделал вид, что уходит. Я растерялась. Как это уходит? Мы уже подготовились к его аресту, а он нам срывает такое важное дело. Не бывать же этому! Я вцепилась в его рукав с силой, которую от себя не ожидала. Ужасно мешала коробка, но бросить ее я не могла.

— Нет уж, инор Кремер, вы мне непременно расскажете, что там со мной и законом! — возмутилась я. — Меня все эти недоговоренности беспокоят чем дальше, тем сильнее.

— Даже так? — Он выразительно посмотрел на мою руку, но вырываться не стал. — Хорошо, инорита, если вы меня проводите домой, я вам все там и расскажу. А то меня гложет беспокойство за Магдалену, знаете ли.

Предложение пойти в супружеский дом Кремеров меня не вдохновило. Зачем создавать лишние сложности тем, кто за мной наблюдает? Если они наблюдают, конечно. Я некстати вспомнила, что так никого и не заметила, пока ходила с коробками туда-назад. Профессионализм — это, конечно, здорово, но могли бы хоть показаться для моего успокоения.

— Извините, инор Кремер, но к вам домой я не пойду. Вы меня пугаете, — честно сказала я. — Давайте лучше посидим, как вы вчера предлагали, в ближайшем кафе. Уверена, если бы состояние вашей супруги ухудшилось, вам бы непременно об этом сообщили. Ведь не одна же она там в доме?

— Не одна. — Он опять усмехнулся, нехорошо так усмехнулся, одними губами, все остальное было неподвижно. — И все же она меня тревожит. Инорита, да что с вами может случиться в доме, полном прислуги?

Легкое покалывание артефакта показало, что меня активно, но незаметно прощупывают. Пусть старается. Все равно для мага его уровня сейчас сложно заметить что-то, кроме Дитрихова ментального артефакта. Все остальное так замаскировали, что только маг очень высокого уровня может что-то заподозрить. Кремер же таким не был. Разве что сам очень сильно замаскировался.

— Не знаю и узнавать не хочу, — твердо ответила я. — Мало ли, вдруг вы используете для своего лекарства не только орочьи зелья и редкие травы, но и кровь заманенных в дом инорит. Этак зайду я к вам, а назад не выйду.

Теперь Кремер рассмеялся по-настоящему. Видно, здорово его развеселило мое предположение. Но мне было не до смеха. Он и раньше меня пугал, когда я о нем ничего не знала, а уж теперь… Нет, ему я не дам ни единого шанса что-то со мной сделать.

— Инорита, из вас качественного ингредиента не получить, вы об этом побеспокоились заранее, — не слишком галантно заметил он, когда отсмеялся.

Но в настроение пришел благодушное. Наверное, от того, что сказал гадость, на которую мне ответить было нечего. Пришлось сделать вид, что я ее не поняла.

— Возможно, вам и некачественный сгодится. Как алхимик с Золотым дипломом могу сказать точно — нет такого ингредиента, который нельзя использовать. Главное, его правильно получить и очистить.

— Какие интересные у вас познания, инорита Мельсбах. Даже удивительно, что в Сыске после глубокого сканирования вам ничего не предъявили.

Он уже никуда не торопился, совершенно забыв про бедную Магдалену, и разглядывал меня, чуть склонив голову набок, как бы удивляясь, что меня до сих пор не арестовали.

— Знать — не значит непременно использовать, — возразила я. — Да и не такие уж они у меня глубокие, эти столь восхитившие вас познания.

— Всегда, рано или поздно, захочется проверить, узнать, так оно или не так. — Его бархатистый голос не подкреплялся ни малейшей толикой магии и все же был очень убедителен. — Знания — это власть. Сила и власть. Вы слишком молоды, чтобы это понять, инорита. Чем больше знаете, тем больше ваша власть… над магией, над материей, над людьми. Что вас больше привлекает, инорита?

— Я никогда не буду использовать свои знания во вред другим, — твердо ответила я.

— Разве я говорил про вред? Власть, используемую во благо, вы не приемлете?

Разговор пошел совсем не туда, куда было нужно мне и Сыску. Мне не нужны философствования не совсем адекватного инора, в идеале мне нужно, чтобы он четко и ясно сказал, что, кому и как он сделал, а потом попытался использовать свои знания по ментальной магии на мне. И не просто использовать, а так, чтобы это было для него неудачно, а Сыску дало возможность записать и предъявить ему обвинение. Я все так же не отпускала его рукав. И коробку продолжала удерживать. Было ужасно неудобно, но я твердила себе, что это ненадолго.