Пираты Гора - Джон Норман

Букеты цветов усыпали воды каналов, падали на палубы наших проходящих торжественным строем кораблей.

Повсюду нас сопровождали оглушительные ликующие крики.

Я объявил, что из имеющегося у нас на борту сокровища каждому рабочему Арсенала будет выделена золотая монета, а каждый житель города получит серебряную.

Не в силах удержаться от радостной улыбки, я снова помахал им рукой.

Рядом со мной, в качестве главной, выставленной на всеобщее обозрение добычи, вызывавшей глумление и презрительные крики, стояла связанная по рукам и ногам, словно обычная девушка-рабыня, Вивина — убара острова Тирос.

Немногие, подумалось мне, могли бы похвастаться такой победой, таким триумфом.

Тут я поймал себя на мысли — сколь ни жалким это могло показаться, — что мне не терпится предстать во всем блеске моего нового одеяния и привезенных сокровищ перед Мидис, моей излюбленной рабыней. Теперь я смог бы предоставить ей такие украшения и одежды, которым позавидовали бы даже убары. Я уже представлял себе изумление на ее лице от осознания того недосягаемого величия, которого добился ее хозяин, воображал то рвение, с каким она будет мне служить.

Я чувствовал себя полностью удовлетворенным.

Как просто, думал я, стать настоящим мужчиной, сильным и могущественным, хищным, уверенным в себе и пользующимся уважением. Нужно только отбросить никчемные колебания и стягивающие тебя путы бессмысленных условностей, надеваемые на себя глупцами и слабаками, становящимися их пленниками, рабами, лишающими себя возможности процветания и удачи. Я лично по прибытии в Порт-Кар впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему свободным.

Я снова поднял руку к толпе. К моим ногам полетели цветы. Я взглянул на связанную девушку на носу корабля — мою добычу, мой главный приз — и снова обратил внимание на восторженные крики приветствовавшей меня толпы. Я Боcк — тот, кто может делать все, что он захочет, взять все, что пожелает. Я расхохотался.

Был ли еще когда-либо триумф такой, как этот, в Порт-Каре?

Я привел с собой пятьдесят восемь кораблей, главный из которых, флагманский, уже сам по себе является настоящим сокровищем, Вивину, стоящую сейчас связанной, как простая рабыня, «Дорну» и остальные корабли, составлявшие мою первоначальную флотилию, не говоря уже о груженных сокровищами двадцати семи круглых кораблях, представлявших собой сказочно богатую казну Коса и Тироса. И, связанная, на носу идущего первым флагманского корабля стояла высокородная красавица, которой некогда судьбой предназначалось стать убарой острова Кос, а ныне обреченная на клеймение и рабский ошейник.

Я поднял руку к захлебывающейся от восторженных криков толпе.

— Вот он, Порт-Кар, — сказал я Вивине.

Она не ответила.

Люди на берегу продолжали неистовствовать и забрасывать цветами величественно двигающуюся меж высящихся по обеим сторонам центрального канала домов нескончаемую цепь кораблей.

Я стоял среди падающих вокруг меня цветов с поднятой в приветственном жесте рукой.

— Если бы я поместил тебя в какой-нибудь общественной пага-таверне, — кивнул я на беснующуюся на берегу толпу, — сотни из них стояли бы у ее дверей только ради возможности быть обслуженными той, кому некогда предназначалось стать убарой Коса.

— Лучше убей меня, — сказала она.

Я помахал рукой столпившимся на берегу.

— Что с моими девушками? — спросила она.

— Они — рабыни, — ответил я.

— А я? — спросила она.

— Тоже рабыня, — ответил я.

Она закрыла глаза.

В течение пяти дней, потребовавшихся нам из-за медлительности передвижения круглых кораблей, чтобы добраться до Порт-Кара после стычки с везущей сокровища флотилией, я, конечно, не держал Вивину и ее девушек связанными на носу кораблей и поставил их так только дважды — после одержанной мной победы и при вхождении в Порт-Кар.

Я вспомнил, как в первый вечер, довольно поздно, при свете факелов, Вивине приказали спуститься с носа флагманского корабля и привели ее ко мне.

Я принял ее в адмиральской каюте.

— Если не ошибаюсь, — заметил я, перекладывая лежащие на адмиральском столе бумаги, — в тронном зале убара Коса ты говорила, что тебе не приходилось бывать в гребных трюмах круглых судов.

Она посмотрела на меня с недоумением. Находившиеся в каюте мужчины рассмеялись. Женщины столь высокого положения плавают на кораблях — будь то боевые или круглые суда — не иначе, как в надежно защищенных, уютно обставленных каютах, и у нее, конечно, было самое роскошное помещение на флагманском корабле этой поистине бесценной флотилии — на этом самом корабле.

— Если память мне не изменяет, я спросил тебя тогда, приходилось ли тебе когда-нибудь бывать в трюме круглого корабля?

Она продолжала молчать.

— Ты, насколько я припоминаю, ответила, что нет, и тогда я сказал, что, вполне вероятно, однажды у тебя появится такая возможность.

— Нет, — пробормотала она, — пожалуйста, не надо!

Я обернулся к стоящим рядом со мной мужчинам.

— Спустите на воду лодку, — сказал я им, — и отвезите эту женщину на самый большой из круглых кораблей, на тот, где сидят на веслах захваченные офицеры с золотой флотилии. И посадите ее в трюме на цепь рядом с драгоценностями.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Прошу вас!

— Надеюсь, — заметил я, — условия плавания не покажутся тебе неподобающими.

Она собралась с духом и гордо выпрямилась.

— Я в этом уверена, — ответила она.

— Можете отвести Вивину в ее апартаменты, — сказал я охранявшим ее матросам.

— Пойдем, — бросил ей один из них.

Она повернулась и с достоинством, как подобает убаре, последовала за ним.

Однако перед тем, как оставить каюту, она снова обернулась.

— Насколько я понимаю, — сказала она, — закованными в цепи на нижних палубах круглых судов держат только рабынь?

— Совершенно верно, — ответил я.

Она гневно отвернулась и вышла из каюты.

И вот теперь, совершая триумфальный почетный проход вдоль центральных улиц Порт-Кара, стоя на носу флагманского корабля, я снова видел ее перед собой.

Я заметил, что она открыла глаза.

Она медленно проплывала мимо столпившихся на берегу, наблюдавших с крыш домов мужчин, женщин и детей, показывающих на нее пальцами, глумящихся и насмехающихся.

Я поднял две упавших к моим ногам талены и продел их под веревки у нее на шее.

Это вызвало у зрителей взрыв восторга.

— Нет, — взмолилась она, — только не талены.