Ведьмаки и колдовки - Карина Демина

— Ну… Гданьску бы досталось. Пока карантину поставили, пока целителей подвезли б… колдовская чума быстра, что пожар лесной, но, думаю, за кордоны бы не пошла.

Гданьску досталось бы? И он так легко о том говорит?

Себастьян представил себе, как идет по нарядным местным улочкам Моровая дева с плетеною корзиной в руках, как ветерок тревожит белые ленты на этой корзине и красный суконный подол… как бледные босые ноги оставляют на дорожках след, который, впрочем, быстро тает…

И прорастают вдоль обочины блеклые мертвоцветы.

Многие увидят ее.

И еще удивятся этакой странной гостье, не успев понять, кто она и откуда явилась, а после ощутят, как тяжелеет тело, принимая наведенное проклятие.

Бубонная ведьмацкая чума?

Читал о ней Себастьян. О том, как чернеет человек, как задыхаться начинает, но живет… долго живет… несколько дней. И что спасти его можно аккурат в первые часы, а далее — только облегчить страдания.

— Успокойся, — жестко произнес Аврелий Яковлевич. — Хотела б она город изничтожить, не игралась бы. Я ж предупреждал, что колдовка эта — такой силы, с которой аккуратно надо быть.

Предупреждал. Его правда.

Вот только не о чуме…

— На что она еще способна?

— На многое, думаю. Чума — это так… она знала, что меня хватит это проклятие изничтожить. И в него вплела другое, похитрей…

— Опасное?

— А то… но не для города, город ей надобен. И люди надобны. Самое интересное, Себастьянушка, что чем сильней колдовка, тем хуже ей вдали от людей живется. Силы тянуть неоткуда. Набрать их она способная и сохранить сумеет, да только сколько ни храни, а все одно рано или поздно мало станет. То проклятие она для меня сделала… и под меня… и в медальон мой вплела, который я жене дарил. Этакие вещи свою силу имеют.

Спрашивать, удалось ли Аврелию Яковлевичу с проклятием управиться, Себастьян не стал: видно же ж. А вот с медальоном — это интересно…

— И он-то меня на мысль натолкнул. Наша колдовка — не моя жена, сие точно, но вот кое-что знакомое в волшбе ее имеется и в силе, которую она плетет, и медальончик опять же… думаю, тещенька моя пожаловала.

Признание это Аврелий Яковлевич закусил остатком огурца, который жевал долго, с видом самым что ни на есть сосредоточенным.

— Теща, значит… — Себастьян мысленно дал себе зарок, что если и, не приведите боги, женится, то на сироте. И факт оного сиротства будет проверять самолично, а то мало ли… живешь, живешь, а потом раз — и придет конвертик с бубонною чумой подарком от любящей тешеньки.

— По возрасту сходится… по крови… моя женушка как-то упоминала, что, дескать, не из простых… я-то, грешным делом, сие пропустил. Мне-то особо разницы нету, простая, благородная… я вон сам крестьянского роду и того, Себастьянушка, не стыжусь. Ежели знать хочешь, то мне главное, каков человек из себя, а не чем там его предки славныя.

Позиция этакая Себастьяну была понятна и в чем-то близка. И, обнюхав собственные руки, которые вкусно пахли огуречным рассолом, он произнес:

— Теща, значит… ведьмачью тещу брать не приходилось…

Себастьян лизнул большой палец.

А хороший рассол, однако, на смородиновом листе, и вишневые веточки добавляли… надо будет попросить Аврелия Яковлевича, чтоб этакими замечательными огурцами поделился, потом, естественно, когда все закончится…

…ведьмачья теща… чтоб ее…

Евдокия гладила будущего мужа по спине, и он мурлыкал… Евдокия собиралась было сказать, что мурлыкающий волкодлак — это как-то неправильно, но говорить не хотелось.

Хотелось, чтобы нынешняя ночь длилась.

И день не наступал.

И уж тем паче ночь следующая, которая грозилась полною луной. И Лихо чувствовал ее приближение, оттого, стоило руку убрать, открывал желтые волчьи глаза, ворчал раздраженно.

— Мне так до утра сидеть? — поинтересовалась Евдокия, с ужасом понимая, что до этого утра не так уж много времени и осталось.

Час?

Два? Или три, а там — серый зыбкий рассвет, разлука, которая недолгая, но ей страшно отпускать своего княжича. Беспокойный стал, переживает и уходить-то не хочет; он бы остался, когда б дозволено это было…

— До утра, — соглашается Лихо. — Всю жизнь…

А спина переменилась.

Человеческая еще, но… кожа стала будто бы тверже и на ощупь сухая. Под кожей — мышц валуны ощущаются, твердые, будто и впрямь каменные…

— Всю жизнь сидеть и гладить?

— Ага…

— А работать кто будет?

Лихо перевернулся на спину и, приоткрыв левый глаз, спросил:

— Тебе так хочется работать?

В данный момент времени работать Евдокии не хотелось совершенно. Если подумать, то за все последние дни мысли о работе ее не посещали, что было вовсе удивительно.

— Ева, — Лихо притянул ее к себе и лечь заставил, — для работы — свое время, а сейчас мы отдыхаем… я вот определенно отдыхаю… хотелось бы, конечно, чтобы и ты…

Лихо был горячим.

Раскаленным просто-таки. И псиной теперь от него пахло крепко, но против ожидания запах этот не был Евдокии неприятен.

— Все хорошо? — Лихо открыл оба глаза.

Не желтые — золотые, а зрачки сделались по-кошачьи узкими, и, наверное, это тоже было странно, но среди всех прочих странностей нынешние терялись.

— Это ты мне скажи, все ли хорошо…

Три дня.

И поводок скороспелой луны на его шее, незримый, но существующий. Если Евдокия закроет глаза и коснется шеи… не дался, отстранился и руку перехватил, пальцы целовал, осторожно, точно опасаясь, что и легкое его прикосновение повредит.

— Я говорю, — шепчет, — все хорошо.

— Сейчас или…

— И сейчас. И потом… завтра все закончится. И мы поженимся… уедем в Краковель, если захочешь…

— Не знаю… наверное.

— Или можем остаться в Познаньске… у нас дом есть…

— У вас?

— Княжеский особняк. Он красивый, думаю, тебе понравится…

Особняк, возможно, и понравится, Евдокия представляла себе его так, будто бы видела воочию… впрочем, видела, старые особняки все чем-то похожи друг на друга. И этот не выделится.

Серый камень. Строгие черты.

Три этажа или четыре. Холл огромный с красным ковром и родовыми щитами на стенах. Лестница. Балюстрада. Сонм прислуги, которая, пожалуй, гонору имеет едва ли не больше, чем хозяева. И сами хозяева, вряд ли довольные этаким выбором сына.

Богатая невеста?

Хороший вариант? Для улана в отставке и второго сына — удача, а вот для будущего князя Вевельского… вспомнилась вдруг Христина, с которой его едва не поженили… нет, она наверняка уже замужем, но… сколько в Познаньске купцов?