Вселенский неудачник - Дмитрий Емец

– Эй! Есть здесь кто? – крикнул я, но крик утонул в грудах железного хлама. Пришлось позвать еще два или три раза, прежде чем я услышал из дальнего угла голос, приглашавший меня пройти. Пробравшись сквозь лабиринты технического мусора, я оказался в относительно незахламленной части подвала.

– Простите, что заставил ждать. Одну минутку, сейчас выйду! – вновь услышал я тот же голос и повернулся в сторону, откуда он доносился.

Из-за перегородки показался гномообразный мужчина в замасленном рабочем халате. В нем я узнал вчерашнего знакомца. Сегодня он выглядел деловитым и сосредоточенным. Мне стало неловко, когда я понял, что накануне поспешил с выводами, приняв его за попрошайку. Подойдя ближе, мужчина уставился на меня с вежливым ожиданием.

Я замялся, не зная, чем объяснить свой визит.

– Меня зовут Тит Невезухин... вчера в баре вы дали мне свою карточку... Посчитал долгом продолжить столь удачно начатое знакомство, тем более что вы... э-э... рассказывали о своих работах... – сказал я, машинально протягивая ему визитку.

Изобретатель взял ее и повертел в пальцах.

– Да, это действительно моя, – сказал он задумчиво. – Я вас не помню, но это ничего не значит. Со мной так бывает... наберусь, а потом – словно какой-то провал... Прихожу в себя в незнакомых местах. У вас такое случается?

– Один раз даже длилось целый месяц, – сказал я, вспомнив свою шпионскую одиссею на Молюскии.

Хозяин подвала взглянул на меня с большим интересом:

– Ого, в таком случае вы меня поймете. Вот и сегодня утром я проснулся на каких-то картонных коробках под навесом... Это не вы меня на них подложили?

– Нет. Мы расстались раньше, – ответил я, испытывая запоздалый стыд, что не взял вчера флаерс, чтобы довезти его домой.

Сапчук-Махарадзе вздохнул с укоризной...

– Жаль, а то я хотел вас поблагодарить. Все-таки племя добрых самаритян не совсем еще перевелось во Вселенной. Увидели, что я лежу на земле, и переложили на коробки. Разумеется, в них был мусор, и костюм пришлось выбросить, зато я не застудил себе почки – да и выспался сравнительно неплохо... А где я еще вчера был – вы не помните?

– К сожалению, я был с вами не весь вечер. Когда мы расстались, вы находились в баре, – сказал я, едва не добавив – «под столом».

Изобретатель уныло закивал, и на несколько секунд его лицо приобрело плаксиво-восточное выражение.

– Грустно, очень грустно. Я думал, может, у вас спрошу, а то у меня вчера вытащили карту, бумажник, да и вообще много чего... – Неожиданно он хлопнул себя по лбу. – Простите, я опять забыл, как вас зовут... проклятая память...

Я вновь представился. Сунув жилистую ладонь, Махарадзе крепко потряс мне руку, а затем с некоторым смущением спросил:

– Послушайте, мне не совсем удобно спрашивать, но я у вас денег вчера не занимал?

– Нет, не занимали, – сказал я, решив не упоминать о двух кружках пива, чтобы не ставить ни его, ни себя в неловкое положение.

– М-м... – задумчиво замычал изобретатель. – И голову, простите, не я вам разбил? Ну, может, ножкой от стула приложил или еще чем-нибудь?

– И это не вы. Несчастный случай – поскользнулся на ступеньке.

Сапчук-Махарадзе с облегчением пригладил редкие волосы.

– А то я подумал – вы из-за этого пришли. Требовать компенсацию или что-нибудь еще. Со мной всякое бывает. Решено, с этого дня больше ни-ни... Ну разве что пару глотков по какому-нибудь случаю, – заявил он.

Сказав это и задумавшись над своими словами, изобретатель мечтательно почесал щеку, заросшую щетиной почти до самых скул. Кончик носа у него вдруг запунцовел, вероятно, сигнализируя, что «какой-нибудь случай» уже подвернулся.

– Послушайте, Тит, не хотите выпить? – предложил он.

– Честно говоря, нет.

Махарадзе укоризненно взмахнул ручками:

– Как это нет? Надо себя пересилить! Прошу сюда!

Он подошел к хромированному разливному автомату и, отодвинув прислоненную к нему табличку «Не трогать, серная кислота!», наполнил стоявшие тут же рюмки.

– Ну, ахнем за встречу, друже Тит! – провозгласил он и, широко разинув рот, с выдохом опрокинул в него рюмку.

Вытерев губы, Махарадзе заметил мой удивленный взгляд, направленный на табличку, и пояснил:

– Не смущайтесь! Это я написал, чтобы посторонние не лакали, но все равно не помогает. Пьется легко, как родниковая вода, а похмелья никакого.

Я выпил, подумав, что в любом случае погибнуть мне предстоит не от серной кислоты, разве только из бластера в меня пальнут уже после, для отвода глаз. К моему удивлению, в рюмке оказался французский коньяк, и притом очень приличный.

– Ну как? – поинтересовался изобретатель, с любопытством изучая мое лицо. – Согласитесь, сложно догадаться, что я синтезирую его из отбросов и перегнивших фруктов. Если не видеть, какую дрянь я кидаю вон в тот бак, то результат впечатляет. Тройная молекулярная очистка и контроль брожения на всех стадиях. Будь я тщеславен – только на этой машине заработал бы целое состояние!

Я был уверен, что после первой рюмки немедленно последует и вторая, но ошибся. Махарадзе вновь навесил на свой прибор табличку и вернулся в расчищенную часть подвала.

Гостеприимным жестом он указал мне на пневмодиван, тряпкой вытер с рук смазку и, уютно устроившись рядом, сказал:

– Теперь о делах. Вы упомянули, что вчера я болтал о своих изобретениях? Не напомните, о каких именно?

Я растерялся. Честно говоря, все, что он нес вчера в баре, успело выветриться у меня из головы.

– Признаться, я успел немного подзабыть суть нашего разговора. Мне сложно было сосредоточиться: вы употребляли слишком много научных терминов, – начал я.

Махарадзе удивленно приподнял брови:

– Наверное, я упоминал об антигравитационной платформе? – спросил он.

– Именно о ней! – ухватился я за подсказку. – Вы говорили, что вас всегда занимал механизм гравитации и что вначале вы изготовили чертежи, а потом...

Сапчук-Махарадзе вскочил с дивана, выпятив тощую грудь.

– Послушайте, Тит, – сказал он, отчеканивая каждое слово, – хоть я и напиваюсь иногда до потери памяти, а дед мой был наполовину грузином, наполовину марсианином, но я совсем не дурак. Скажу вам по секрету: я никогда не работал над антигравитационной платформой и, следовательно, не мог вам о ней рассказывать.

– Но вы же сами...

– Стоп! Мои изобретения вас, не притворяйтесь, не интересуют, а если так, то я совершенно не понимаю, чему обязан чести принимать вас у себя. Или вы немедленно признаетесь мне, какого черта вам здесь нужно, или убирайтесь на все четыре стороны!

Лицо маленького человечка кипело таким негодованием, что я встал и сказал: