Оковы равновесия - Яна Алексеева

Равновесие

Небольшой городок в предгорьях Шинорского наместничества укрыло снегом. Стены первых этажей, сплошь каменных, были засыпаны по самые окна, на коньках двускатных крыш нависали сугробы, карнизы, подоконники, деревянные наличники и ставни словно облепило ватой. По палисадникам от центральной улицы к дверям тянулись узкие тропинки, а надвратные тотемы, столбы, заборы, деревья и кусты, казалось, укутаны в белоснежные шубы.

Вторая наша зима в Эриле выдалась спокойной, уютной и очень долгой. Честно, наступления первой я не заметила за обустройством в доме, за лечением и долгими спорами с бывшим хранителем Ивон Верлийской.

Старый двухэтажный дом Лейра, один из многих, принадлежащих большому когда-то семейству, оказался свидетелем немалого количества скандалов, доходящих порой до битья тарелок и блюдец из старинного сервиза на двадцать персон. А последний представитель Шинорского рода категорически не желал выполнять наказы целителей.

Его возмущали собственная беспомощность и мое спокойствие, с которым я вела дела. Неподобающие благородной леди поступки, поведение… перечислять можно было бы бесконечно. Проще сказать, что его возмущало само то обстоятельство, что все возможное для выживания делала я. Начиная с уборки, заканчивая сбором информации о происходящем в герцогстве.

Я же, швыряя о стены тарелки, будто со стороны на себя смотрела в такие моменты и высчитывала, когда какое дело можно будет вернуть под руку Лейра.

Это сложно — устанавливать равновесие в отношениях между людьми.

Доверие и преданность, обязанности и права… сила и слабость.

Пока не научишься балансировать на кончике иглы личных отношений, не стоит даже и пытаться начинать перетягивание каната, получившегося в результате обновленных ритуалов венца.

Я, кажется, научилась.

Но главное…

Отстраненная холодность отступила, давая место радости, ярость и злость сменились любопытством, разум обрел цельность, а тело и душа более не были друг другу чуждыми, сдавшись и слившись под острожными прикосновениями мужчины… И настоящее равновесие наступило в ночь, когда мы стали истинно супругами.

Удивительно. Я делилась с бывшим хранителем силой, он со мной — человечностью…

Неторопливо шагая по утоптанной узкой тропе, я мечтательно улыбалась. В корзине лежали теплый каравай, полдюжины яиц и кусок свежайшего масла. Дома ждал раздраженный Лейр, баюкающий снова разболевшуюся руку. Слишком рано он, судя по всему, взялся за разбор беспорядка, царящего в комнатах на втором этаже. Тренировка с оружием, сколь угодно долгая, дарила телу лишь приятную усталость, хозяйственные дела же — в основном ноющие суставы. Вот и теперь, поворочав старую мебель, Лейр сидит за столом на большой кухне и наблюдает за очагом, в котором греются, настаиваясь в тепле, лечебные травы. Время неспешно идет к обеду, пламя тихо мерцает на алеющих углях, и мир застыл в полном спокойствии, затягиваясь паутиной рутины.

Сейчас я, минуя два кованых забора, один с кошачьими головами и второй с цветочным узором, пройду сквозь засыпанный снегом палисад, взойду на крыльцо, толкая дверь. Где у самого входа меня встретит Лейр, коротко улыбнется, забирая из рук корзину, поможет скинуть широкое меховое одеяние и, доведя до кухни, нальет в кружку теплого питья.

Мы будем долго, до самого полудня сидеть бок о бок у огня. Прижавшись к плечу Лейра, прикрою глаза, возьму его ладонь и, ведя по мозолистой коже пальцами, позволю венцу напитать хранителя силой. Тот лишь хмыкнет, заметив золотистое свечение, и возьмется за гребень, чтобы переплести мою длинную, ниже пояса, косу. Непокорная золотистая волна рассыплется по плечам…