Сердце призрака - Келли Крэй

– Тот, – сказала она и начала задыхаться, словно прочитала мои мысли. – Кто пришел меня спасти. Ты его убил?

– Живее всех живых, – с усмешкой ответил я.

– Значит, ты его отпустил?

Можно ли сказать, что я его отпустил? Да. Хотя, если быть точнее, ему удалось сбежать.

– Я уже сказал, что не стал его убивать. Веришь ты или нет.

Она с ненавистью на меня взглянула. Возможно, теперь Стефани будет ненавидеть меня вечно.

– Я не верю, что он и Зедок – один человек, – сказала она, отрицательно качая головой. – Не верю.

Маска Гнева скрывала мое разочарование, а грудь сжималась от пронзительной боли. Конечно же, она говорила об Эрике.

– Я могу сказать лишь одно, – гордо ответил я. – В «Молдавии» существует только один «он» – и это я. Кстати говоря, кроме тебя, здесь только я и живу.

– А что насчет других фигур в масках? – прошептала она.

Ее лицо, демонстрирующее огорчение после решенной головоломки, изменилось в свете костра. Но все же лучше рассеять ее сомнения и предоставить единственно верный вариант.

– Они всегда были частью меня, – закончил я за нее.

– Но это означает, что ты мне солгал.

Неистовое чувство злости, с которым она произнесла эти горькие слова, наводило на мысль о том, что мой поступок был самым вопиющим и непростительным из всех, что я совершал.

– Другие маски, – признался я. – Но не я.

– Ты хотел убить моего отца.

Она меня поймала. Теперь меня охватило глубокое чувство сожаления о действиях Безумия. И как я мог отрицать свою вину, если эта маска тоже была частью меня самого?

– Стефани, это тоже была другая маска, – сказал я, даже не надеясь на ее понимание. – Я… я правда рад, что твой отец идет на поправку.

– Он не выздоровеет, – возразила она. – И Чарли тоже. Пока я не вернусь домой.

Тут я замолчал, потому что не мог не согласиться. Во всяком случае, не больше, чем позволить себе и дальше вводить ее в заблуждение. Но теперь она была со мной и принадлежала только мне. Поэтому я предпочел забыть о существовании другого мира.

– Если все эти маски и есть ты сам, – сказала она после того, как тишина стала невыносимой, – тогда мне хотелось бы поговорить с фигурой в синей маске.

– Ты имеешь в виду Доблесть. К сожалению, ее больше нет. Я не мог и дальше смотреть на то, как она разрушает мои планы.

Она задержала дыхание, и, словно из ниоткуда, на ее щеку упала горькая слеза, которую, судя по ее недовольному выражению лица, я заметил напрасно.

– Я тебе не верю, – настаивала она.

– Ты опять сомневаешься в моих словах. Но ничего. Скоро ты поймешь, что у Гнева нет причин лгать. Как и в свое время это понял я.

– Он – Доблесть, а ты – Гнев? – спросила она, вытирая слезы забинтованной рукой.

– Он был Доблестью, – ответил я. – И – да, я Гнев.

– А все вместе вы – это Зедок? И Эрик?

– Эрик мертв, – бесчувственно сказал я.

– Но однажды ты все-таки был Эриком.

– Я же тебе сказал…

– Тот, кто пытался меня спасти, – она резко сменила тему разговора. – Кто это был?

– Он, – осторожно ответил я, – это старый знакомый.

– Ага, – огрызнулась она. – Ваши зверские крики казались весьма дружелюбными. Э-эм? – Опустив глаза, вдруг она заметила, что ее хрупкую талию обтягивало белое платье. – А где моя одежда?

– Ты же насквозь промокла, – я ждал этого вопроса, поэтому ответил совершенно спокойно. – Радуйся тому, что не замерзла до смерти.

– Так ты снял с меня одежду?

В ее дрожащий голос снова закрался всепоглощающий ужас.

– Конечно же, нет, – сказал я. – Осмелюсь предположить, что, если бы я это сделал, ты бы узнала первая. – Схватившись за грудь, я надеялся, что бурлящая во мне кровь все скажет за меня. Я хотел, чтобы она знала, что мои руки не прикасались к ее беззащитному телу. Затем я наклонился в сторону эркера и сказал: – Твою одежду сняли две мои маски. Но чтобы ты не дергалась и не мешала залечивать мои раны, я связал тебе руки.

– Но…

Она замолчала и окинула презрительным взглядом гнусный союз Злобы и Зависти.

– Но маски… Ты же сказал, что они и есть часть тебя.

– У меня всего лишь одна пара глаз, – смущенно заметил я. Неужели мы так и будем это обсуждать? Неужели она все еще не верила ни одному моему слову? И почему она так странно на меня смотрела?

– Я не вижу того, что видят они, – заверил я Стефани. – Не волнуйся, никто не нарушил твоих личных границ.

Она неожиданно моргнула, а я поспешил отвернуться, будто забыв о том, что уже сто лет мое настоящее лицо скрывают маски.

– Я понимаю, почему ты так переживаешь, – сказал я, разрушая гробовую тишину между нами. – Конечно же, для тебя все выглядит не наилучшим образом, и было бы логично подумать, что во мне ты видишь безумца и наглеца. Но, несмотря на это… Я хочу сказать, что все сказанное мною ранее было чистой правдой. Все, о чем я говорил тебе в гостиной и в оранжерее. Что касается моего… Я просто хотел тебя спасти. И буду невероятно тебе благодарен, если ты не станешь превращать меня в монстра, когда я просто…

– Боже мой, – с благоговением прошептал ее фальцетный голос, заставивший меня замолчать.

В этот момент я решил поставить свою бестолковую тираду на паузу, еще раз окинув Стефани растерянным взглядом.

– Ты смутился, – подметила она.

Я напряженно молчал, наивно полагая, что любое отрицание с моей стороны только подтвердит ее догадку. И все же было унизительно предстать в ее глазах в качестве бесстыжего наглеца. Или я ошибочно принял ее беспокойство за отвращение?

– Мне не помешает знать, планируешь ли ты второе самоубийство, – отрезал я. – Или тебе уже хватило?

В ту же секунду ее нахмуренное лицо охватила нечеловеческая ярость.

– Я не пыталась себя убить!

– Так, значит, ты просто захотела поплавать в ледяной воде?

– Я хотела сбежать! – закричала она, стряхивая с себя одеяло и вскакивая на ноги. – От тебя!

Позади раздался мерзкий смех Зависти и Злобы, и кто-то из них самодовольно пофыркивал.

– И вы двое, – сказала она, приближаясь к ним. – Вы умеете делать хоть что-то еще, кроме как ехидно шипеть?

К моему удивлению, Зависть и Злоба резко замолчали. Похоже, им действительно нечего было сказать. Сенсация.

– Они ничего тебе не ответят, – сказал я. – Я запретил им с тобой разговаривать.

– Они всегда беспрекословно тебе подчиняются? – спросила Стефани, повернувшись ко мне лицом. – А что насчет других масок? Почему тебя слушаются все, кроме Доблести?